— Ладно, — посмотрел на меня, — протяни руки.
Я подчинилась, и он, подняв чехлы, аккуратно сложил их, равномерно распределив вес.
— Как ощущения?
— Нормально. Я не чувствую оружия, но что, если они откроют и обнаружат его?
— Мэдисон, послушай меня, — перебил он, — это сработает, хорошо? Тебе только надо удерживать вес пистолетов на руках? Справишься с этим, крепкий орешек?
Алекс вернулся к своей самоуверенной и властной манере поведения, беря ситуацию под контроль и говоря мне, что делать.
Мне это нравилось, очень.
— Ладно, — я подавила желание улыбнуться и опустила взгляд в пол, — пофиг.
— Я так понимаю, мы готовы, да?
Сдерживая улыбку, я прикусила щеку.
— Пожалуй.
— Пожалуй? — проворчал он, качая головой, остановился, положив руку на дверную ручку, ожидая меня. — Ну, ты идешь?
— Дамы вперед? — спросила я с притворным удивлением от благородства.
— Только ты. — Он наклонился и нежно чмокнул меня в губы, нос, веки и, наконец, в лоб. Последним поцелуем он прижался ко мне дольше всего. — Я люблю тебя.
— Я люблю тебя, — прошептала я.
Мы стояли в тишине, задумавшись и отлично понимая, что ждет нас за дверью: либо от двадцати лет до пожизненного, либо напряженная поездка до холла в жарких объятиях друг друга.
— Не делай такого, из-за чего тебя могут пристрелить, ты меня поняла? — Мне хотелось фыркнуть на него, но искренность и глубина его слов, когда он попросил меня не делать ничего глупого, остановила от этого. Я вспомнила видение слез и горечи. Боль будет безгранична. — Мэди, пожалуйста.
— Не буду, — ответила я, оборачивая пальцы вокруг его запястий и отрывая ладони от своего лица. Прижала их к груди. — Обещаю.
— Спасибо, — он кивнул и еще раз поцеловал меня. — Поехали.
Сейчас был момент истины, и с молитвой к богу, в которого не верили, мы открыли дверь и вышли за порог, несмотря на опасность, ожидавшую снаружи. Время шло, как в замедленном кино, но мой разум мчался, замечая каждую мелочь: от незначительных деталей типа полуматового глянца окрашенных стен до более важного — охрана даже не взглянула на нас. Парни обсуждали сенатора и то, насколько несчастной будет их жизнь через двадцать минут, когда он прибудет домой. Я даже не знала, намекнуть им на внезапную аудиторию или попытаться пройти незамеченными.
Судьба решила за меня, когда дверь с щелчком закрылась за Алексом и пикнула. Все взгляды устремились на нас, настороженные и растерянные нашим присутствием. Первым вскочил мужчина моложе, которого десять минут назад не было. Рука легла на пистолет, готовая достать его в любой момент. Трое других остались сидеть, но также готовые выстрелить, если кто-то из нас сделает лишнее телодвижение.
— Вы кто? Что тут делаете? — спросил он.
— Меня зовут Мэри Джексон, — соврала я согласно своему бейджику. — А это, — я замялась и глянула на Алекса, — Тони Гварани.
Парень прищурился.
— Что вы делали в квартире сенатора Райана?
Я подняла руки, показывая поклажу.
— Миссис Райан попросила отнести кое-что в химчистку для сегодняшнего вечера.
Понятия не имела, правда это или нет, но звучало разумно, лица сидевших расслабились, и они убрали руки от оружия.
— Ладно, поднимите руки и расставьте ноги, — приказал молодой и дерзкий.
Он без происшествий досмотрел нас с Алексом, но потом он присел и начал поглаживать мои ноги, забираясь все выше, пока практически не оказался под платьем. Алекс напрягся, я чувствовала исходившую от него ярость. Нам не обо мне надо было беспокоиться, а о распускающем руки охраннике и собственнической натуре моего парня.