— Нет ключей? Как вы сюда, вообще, попали? — спросил Ли.
— Я их впустил.
Мы все развернулись на звук неожиданного голоса. Не описать словами, как я удивилась Рамону, стоящему у лифта вместе с Дэмиеном.
— И вернулся, потому что не должно столько времени уходить на то, чтобы забрать вещи в химчистку, — продолжил управляющий, с презрением глядя на заерзавшего Ли. — Представьте мое удивление, когда я обнаружил, что вы достаете моих сотрудников.
— Их не было в списке, и мы не знали, что они здесь. Ты же понимаешь, как бывает с сенатором, когда он объявляет режим повышенной боевой готовности. Я просто проявил осторожность, — несвязно бормотал он.
Рамон отмахнулся.
— Да, но теперь мои сотрудники опаздывают, и если вещи не будут готовы к благотворительному вечеру, то это твоя задница окажется на плахе, а не моя, понял?
Ли кивнул и отошел.
— Прости, Рамон, но мне надо было убедиться.
— Да-да, — Рамон схватил меня за руку и потянул за собой, Алекс не отставал. — В следующий раз позвони мне, если будут вопросы по поводу моих людей.
— Ага, мы проследим, чтобы такая херня не повторилась, — ответил пухляк, угрюмо смотря на Ли.
Они препирались и сваливали вину друг на друга, когда подъехал лифт и мы зашли внутрь. Двери закрылись, заглушая их, и до меня донесся Моцарт — версия для лифта.
Никогда я не была так рада услышать дерьмовую музыку.
— Вот бля! — произнес Алекс, его руки тут же оказались на мне, а я под весом его тела врезалась в ближайшую стену. — Я чуть не придушил этого охранника за то, что он дотронулся до тебя.
Вцепившись в пиджак на его спине, я наслаждалась ощущением колючей жесткой ткани под пальцами и улыбалась.
— Я знаю.
Рамон рассмеялся.
— Вы, pinche pendejaos, просто чокнутые. (примеч. чертовы придурки)
Я повернулась к Рамону. Он оказался противоречивой загадкой, налетевшей на нас и спасшей ситуацию. Причины же его появления все еще были для меня тайной.
— Почему ты это сделал? — спросила я.
Рамон вопросительно приподнял бровь.
— Сделал что?
— Вернулся.
— Для обеих сторон было важно, чтобы вас не поймали, — он пожал плечами.
Алекс рассмеялся, его руки не отрывались от моих бедер, пальцы сжимали ткань платья.
— Хватит упрямиться, мужик. Ты спасал собственную задницу.
— Что же, птичка не меняет своего цвета, а? — ответил Рамон, даже не отрицая этого, и я нахмурилась. Он усмехнулся. — Что? Ты думала, это было проявлением великодушия?
— Я думала, может мы тебе понравились.
Это было по-детски, даже я это понимала, но, черт возьми, мне казалось, что между уголовниками могло быть что-то вроде товарищества и лояльности.
Очевидно, я ошибалась.