Я просыпаюсь от того, что Катя зовёт меня завтракать. Я продолжаю лежать в кровати, накрывшись подушкой.
— Ульяна Юрьевна, — продолжает звать меня женщина. — Завтракать.
— Спасибо, не хочу.
Катя громко вздыхает.
— Ульяна Юрьевна... — просительно зовёт она. Отодвигаю одеяло в сторону.
— Что вы от меня хотите? — спрашиваю хмуро.
— Завтрак, — как идиотке, повторяет женщина. — В этом доме завтрак подают в восемь утра.
О, как! Подают завтрак, значит. И в определенное время.
Интересно, Давида тоже отсылали учиться в какой-нибудь школу-пансион с железной дисциплиной, или он сам по себе такой?
Я ничего не имею против завтрака, тем более, что ужин, поданный прямо в комнату, когда я разбирала вещи, был на самом деле давно.
Живот, услышав мысли о еде, жалобно заурчал, напоминая о себе.
По идее, надо было бы не кочевряжиться, я просто спуститься вниз, но меня раздражала сама мысль поступать так, как хочется моему похитителю. Возможно, Давид может позволить себе многое, но я не продаюсь!
Катя тем временем настаивает на том, чтобы не злить хозяина.
— Ульяна Юрьевна, просто спуститесь, — предлагает она. — Просто посидите немного за столом... Если вам там будет неудобно есть, я после принесу еду вам в комнату.
Я удивленно кошусь на свою помощницу.
То есть даже так? Это она на самом деле хочет мне помочь, или втирается в доверие?
Я размышляю какое-то время над этим вопросом. Однако Катя нервничает.
И чем дольше я остаюсь в кровати, тем больше нервничает помощница.
Это заставляет нервничать меня.
— Ульяна Юрьевна, — жалобно произносит Катя, которая сейчас совсем не походит на секьюрити... кажется, она на самом деле сильно боится Давида.
Это заставляет меня поменять решение — я встаю и начинаю медленно приводить себя в порядок.
Принимаю душ, умываюсь... моё бельё, которое я вчера постирала, подсыхает в ванной на сушителе — но у меня есть ещё одна запасная пара, так что я не испытываю никакого дискомфорта.
Надеваю вчерашнее платье, расчесываю волосы своей расческой — у меня она деревянная, очень удобная.
В доме тепло, поэтому обувь я решаю проигнорировать, спускаясь вниз босиком.
Семь пятьдесят.
Десять минут до завтрака.
Успели.
Но Катя всё равно морщится — ей не нравится, что я одела вчерашнюю одежду, на что я заявляю, что другой у меня нет.
И от этого заявления моя помощница вздрагивает, как от выстрела.
Если бы я тогда знала, к чему приведет моя принципиальность, то пожертвовала бы ей ещё тогда.