Но я ещё в неведении и поэтому спускаюсь вниз безо всякого испуга.
И сразу же натыкаюсь на прищуренный взгляд хозяина дома. Должна признать, что Давид сегодня выглядит ещё внушительней, чем вчера: опять строгий костюм, татуировка на шее хищно скалится, предупреждая меня, что её владелец — опасен.
Второе предупреждение за одно утро — но я всё ещё не понимаю.
— Что ты на себя напялила? — спрашивает Давид, недовольно фыркая.
Я оглядываю себя с ног до головы.
— Платье, — отвечаю я.
— Почему вчерашнее? — он спрашивает, но мне кажется, что орёт — до того тихо сейчас в доме. Мы здесь точно не одни — но все слуги явно попряталась, не желая показываться перед хозяином.
Дело швах.
— Это моё единственное платье, — замечаю я осторожно. — Я не взяла сменной одежды.
— У тебя весь гардероб завален сменной одеждой! — Злится Давид.
Гардероб, да... вчера, пытаясь убедить бдительность Кати и Давида, я разобрала часть вещей.
— Это не мой гардероб, это не мои вещи, — произношу я твёрдо.
— Из покупали специально для тебя! — рычит Давид.
Я мотаю головой.
— Спасибо вам за это, но я просто не могу.
Хозяин дома делает большой шаг, оказываясь в опасной близости от меня.
— Чего ты не можешь? — цедит он сквозь зубы. — Чего именно ты не можешь?
— Надеть на себя чужое, — отвечаю я. — Это не моя одежда, и мне будет некомфортно...
Я сбиваюсь, потому что Давид начинает смеяться.
Это нехороший — злой смех, от которого у меня идёт мороз по коже.
— Ты ещё не поняла, что твоего мнения тут никто не спрашивает? — он улыбается, но это очень, очень злая улыбка. Не улыбка, а настоящий оскал.
Он выбрасывает вперед руку, чтобы притянуть меня к себе.
Я чувствую рядом с собой большое, сильное тело, которое с каждой минутой всё сильнее сжимает меня... Пуговицы его пиджака больно впиваются мне в живот, но когда я открываю рот, чтобы сказать об этом, его рот начинает атаку.
Я не могу сопротивляться.
Сначала потому, что он крепко держит меня, не давая свободы.
Затем потому, что его губы умеют удерживать, даря блаженство.
Я чувствую, что меня подхватывают на руки. Пока я всё ещё не совсем в сознании, меня сажают на стол — я чувствую своей пятой точкой холод полированного дерева.
А затем Давид, оторвавшись от моих губ, резко срывает с меня платье.
От наряда, в котором я приехала, остается два больших кусочка, которые он стаскивает с меня, не обращая внимание на мои робкие попытки прикрыться.
— Пожалуйста... Пожалуйста, — шепчу я, пытаясь дотянуться до лоскутков своей одежды. — Давид, пожалуйста!