Жизнь Пи: читать начало книги онлайн

Гиена притихла. Сердце у меня ушло в пятки — а потом вдруг бешено заколотилось. Я обернулся.

«Иисус, Мария, Мухаммед и Вишну!" И вот тут-то я стал свидетелем того, что не забуду до конца моих дней. Ричард Паркер вскочил и выбрался из-под брезента. Нас с ним разделяло меньше пятнадцати футов. Ну и громадина! Гиене скоро конец, а потом и мне. Я окаменел, остолбенел, одеревенел — все сразу, не в силах оторваться от того, что происходило у меня на глазах. По недолгому опыту наблюдения за дикими животными, оказавшимися на свободе, ограниченной бортами спасательной шлюпки, я знал, что, перед тем как в воздухе запахнет кровью, жди оглушительного рева — всплеска ярости. Но все произошло почти бесшумно. Гиена издохла, и пикнуть не успев, да и Ричард Паркер, когда убивал, не издал ни единого звука. Огненно-рыжий хищник, выбравшись из-под брезента, двинулся прямиком на гиену. Та жалась к кормовой банке, за тушей зебры, не в силах сдвинуться с места. Она и не думала ввязываться в драку. А только припала к днищу и выкинула переднюю лапу — в тщетной попытке защититься. Морда у нее исказилась от ужаса. На плечи ей обрушилась огромная лапища. Ричард Паркер сжал челюсти на шее гиены — сбоку. Глаза у нее широко раскрылись. Раздался мягкий треск: трахея и шейные позвонки разом хрустнули. Гиена дернулась. Глаза ее потухли. Все кончилось.

Ричард Паркер разжал челюсти и прорычал. Как будто без всякой злобы — тихо, мирно, совсем негромко. Дышал он тяжело, высунув наружу язык. Облизнулся. Мотнул головой. Обнюхал издохшую гиену. Высоко вскинул голову и повел носом. Поставил передние лапы на кормовую банку и потянулся. Задние лапы были широко расставлены. Шлюпку покачивало, и это ему явно не нравилось. Он глянул за планширь — на море. Басовито-отрывисто рыкнул. Опять понюхал воздух. И медленно повернул голову. Он все поворачивал ее и поворачивал — до тех пор, пока взгляд его не упал прямо на меня.

Жаль, что не могу описать то, что было потом, — не так, как видел, уж с этим я бы как-нибудь справился, а так, как чувствовал. Я смотрел на Ричарда Паркера под таким углом, что он предстал передо мной во всем своем грозном великолепии — спиной ко мне, чуть приподнявшись, и с повернутой назад головой. Он стоял и словно позировал, нарочито выставляя напоказ свою могучую стать. Какое изящество, какая силища! Живое воплощение грации — непревзойденной, молниеносной. Сплошная груда мышц — при тонких-то задних лапах, — свободно обтянутая лоснящейся шкурой. Тело, светло-коричневатое с рыжиной, в вертикальную черную полоску, было несравненной красоты, а ослепительная белизна груди и брюха в сочетании с черными кольцами по всей длине хвоста порадовала бы глаз любого портного. Голова большая и круглая, с пышными бачками, изящной бородкой и самыми изысканными в кошачьем мире усами — толстенными, длиннющими, белоснежными. На голове торчали маленькие выпуклые уши правильной дугообразной формы. На морковно-рыжей морде, под широкой переносицей, розовел нос, отличавшийся тончайшим нюхом. Морду украшали волнистые черные круги, сплетавшиеся в узор, который привлекал внимание не столько сам по себе, сколько тем, что он как бы оттенял не покрытую им часть морды, возле огненно-рыжей переносицы. Белые пятна над глазами, на щеках и вокруг пасти были своеобразными завершающими штрихами к портрету эдакого танцовщика катхакали. Другими словами, раскрасом его морда походила на крылья бабочки, а выражением — на лицо старого китайца. Но когда немигающие янтарные глаза Ричарда Паркера встретились с моими, взгляд их показался мне пронзительным и холодным, не пугливым и не дружелюбным, а скорее сдержанным, но готовым в любой миг полыхнуть яростью. Уши его дернулись раз-другой и прижались к голове. Верхняя губа дрогнула — вверх-вниз, — обнажив желтый клык длиной с мой средний палец.

От ужаса у меня волосы стали дыбом.

И тут вдруг выскочила крыса. На боковой банке откуда ни возьмись появилась крыса, тощая, дрожащая, задыхающаяся. Ричард Паркер, похоже, оторопел не меньше моего. Крыса вскочила на брезент и ринулась ко мне. При виде ее у меня от жути и изумления подкосились ноги, и я почти целиком провалился в ящик. Я не верил своим глазам, но грызун, перескочив по разным частим плота, прыгнул на меня, взобрался на макушку и впился коготками мне в кожу, цепляясь за свою драгоценную жизнь.

Ричард Паркер не сводил с крысы глаз. Его взгляд замер на моей макушке.

Повернув до конца голову, он медленно развернулся всем туловищем, переставляя передние лапы по боковой банке. И с легкостью опустился всей своей массой на дно шлюпки. Теперь я видел только его темя, спину и длинный выгнутый хвост. Уши были плотно прижаты к голове. Три шага — и вот он уже посередине шлюпки. Верхняя часть его туловища тут же приподнялась, и передние лапы грузно опустились на край скатанного брезента.

Он оказался меньше чем в десяти футах от меня. Вот она, его голова, вот грудь, а вот лапищи — все такое огромное, просто невероятно! Зубы — целый легион. Он собрался вскочить на брезент. Все, конец.

Но брезент-то был упругий — и это ему совсем не понравилось. Он с опаской надавил на него лапами. Беспокойно вскинул голову вверх — к бездонному, ослепительно яркому небу, и это ему тоже не понравилось. Да и беспрестанное покачивание шлюпки раздражало его не меньше. На какой-то миг Ричард Паркер застыл в нерешительности.

Я схватил крысу и швырнул прямо в него. Как сейчас вижу: вот она летит по воздуху, выпустив коготки и вздернув хвост так высоко, что видны ее вытянутая мошонка и крошечное заднепроходное отверстие. Ричард Паркер раскрыл пасть, и крыса с писком канула в ее глубине, точно бейсбольный мячик в рукавице принимающего. Последним исчез лысый крысиный хвост: тигр всосал его с хлюпающим звуком, как длинную макаронину.

Жертвоприношение, видно, пришлось ему по вкусу. Он отпрянул назад и снова скрылся под брезентом. Тяжесть в ногах у меня как рукой сняло. Я мигом вскочил и откинул крышку ящика, перегородив таким образом брешь между носовой банкой и брезентом.

Послышалось громкое фырканье и шум волочащегося тела. От смещения туши шлюпку чуть качнуло. Вслед за тем я услышал чавканье. И украдкой глянул под брезент. Он разлегся посреди шлюпки. И пожирал гиену — жадно, огромными кусками. Другой такой возможности точно не будет. Я нагнулся пониже и подтащил оставшиеся жилеты — всего шесть — с последним веслом. Сгодится, чтобы получше укрепить плот. Мимоходом я уловил странный душок. Нет, не резкий запах кошачьей мочи. А рвоты. На дне шлюпки виднелась зловонная лужа. Должно быть, Ричарда Паркера вырвало. Наверняка от морской болезни.

Я привязал к плоту длинный линь. Теперь шлюпка и плот были плотно соединены. Потом я закрепил по одному жилету с каждой стороны плота, снизу. Пятый жилет втиснул в отверстие спасательного круга — получилось некое подобие сиденья. Из последнего весла соорудил нечто вроде подножки, приладив его с одной стороны плота, примерно в двух футах от спасательного круга, и прикрепив к нему последний жилет. Работал я дрожащими пальцами, дышал часто и неровно. И то и дело проверял узлы на прочность.

Я оглядел море. Кругом — длинная ровная зыбь. Ни одного пенистого гребня. Ветер слабый, устойчивый. Я глянул вниз. У самой поверхности моря мелькали рыбы: здоровенные рыбины с выпуклыми лбами и длиннющими спинными плавниками — большими корифенами называются — и рыбки поменьше, тощие и длинные — как называются, не знаю, — и совсем крохотные рыбешки… ну и, конечно же, акулы.

Я спустил плот за борт. Если б он, не ровен час, затонул, мне бы точно пришел конец. Но плот держался прекрасно. Благодаря своей плавучести спасательные жилеты буквально выталкивали из воды весла вместе со спасательным кругом. И вдруг у меня оборвалось сердце. Едва плот коснулся воды, как рыбы метнулись врассыпную — все, кроме акул. Они остались. Их было три или четыре. Одна плыла прямо под плотом. Ричард Паркер зарычал.

Я почувствовал себя пленником, которого пираты собираются бросить за борт.

Я подтянул плот как можно ближе к шлюпке, насколько позволяли торчавшие наружу концы весел. Подтянулся сам и обхватил руками спасательный круг. Сквозь «щели» в днище плота — вернее, широченные дыры — я заглянул в бездонную морскую глубь. И снова услышал, как зарычал Ричард Паркер. Я навалился животом на плот. Распластался и так и замер. Мне казалось, плот того и гляди опрокинется. Или на него бросится акула — и прокусит жилеты вместе с веслами. Но ничего такого не случилось. Плот только малость осел, чуть погрузившись в воду, и закачался — концы весел тоже оказались под водой, — однако на плаву он держался все так же ровно. Акулы подплыли совсем близко — но плот не тронули.

Я почувствовал легкий рывок. Плот развернуло. Я вскинул голову. Плот отстал от шлюпки на всю длину линя — футов на сорок. Линь натянулся, целиком показавшись из воды, и повис в воздухе, дергаясь и болтаясь. Зрелище не из самых приятных. Ради спасения своей жизни я бросил шлюпку. Теперь мне захотелось обратно. Уж больно опасна вся эта затея с плотом. Если только акула перекусит линь, или развяжется хоть один узел, или меня накроет волной, — пиши пропало. По сравнению с плотом шлюпка уже казалась мне надежным оплотом — уютным и безопасным.

Я осторожно перевернулся навзничь. И сел. Плот держал хорошо — во всяком случае, пока. Подножка тоже оказалась кстати. Хоть и была маловата. В общем, места хватало, чтобы сидеть, и то с трудом. На таком игрушечном мини-микро-плотике впору в пруду плавать, а не в Тихом океане. Я схватился за линь и стал тянуть на себя. Чем ближе подплывал я к шлюпке, тем медленнее тянул линь. А когда подплыл совсем вплотную, то снова услышал Ричарда Паркера. Он все еще чавкал.

Я долго раздумывал. И остался на плоту. А что дальше — даже себе не представлял. Выбор у меня был не так уж велик: сидеть под носом у тигра или у акул. Я прекрасно знал, насколько опасен Ричард Паркер. А вот акулы в этом смысле пока себя никак не проявили. Я еще раз проверил узлы, которыми линь был привязан к шлюпке и плоту. Потом отпустил его и стал ждать, когда меня отнесет от шлюпки футов на тридцать — на то самое расстояние, которое уравнивало два моих опасения: оказаться слишком близко к Ричарду Паркеру или слишком далеко от шлюпки. Свободный конец линя, длиной футов десять, я намотал на весло-подножку. Так, чтобы, в случае чего, успеть отмотать его обратно.

Близился вечер. Заморосило. День был пасмурный, но теплый. К вечеру температура упала, а тут еще разошелся дождь, нудный, холодный. Тяжелые капли пресной влаги гулко и попусту шлепались в море, взъерошивая его поверхность. Я опять подтянул линь. Привстал и осторожно заглянул через планширь. Но его не заметил.

Я юркнул в ящик. Схватил дождесборник с пятидесятилитровым пластиковым мешком, одеяло, инструкцию по спасению. И захлопнул крышку. Я вовсе не собирался греметь — хотел только прикрыть мои сокровища от дождя, но она выскользнула у меня из руки. Досадная оплошность. Я не только выдал себя, убрав преграду, отделявшую меня от Ричарда Паркера, но и шумом привлек его внимание. Он сидел склонившись над гиеной. Голова его тут же повернулась. Какому зверю понравится, когда его отвлекают от кормежки. Ричард Паркер зарычал. И выпустил когти. Кончик хвоста у него задергался, точно от удара током. Я рухнул на плот, и расстояние между плотом и шлюпкой стало быстро увеличиваться — думаю, не только благодаря ветру и течению, но и охватившему меня ужасу. Я вытравил весь линь до конца. Потому что боялся, как бы Ричард Паркер, оскалившись и выпустив когти, не сиганул на меня прямо со шлюпки. Я не сводил с нее глаз. И чем дольше смотрел, тем сильнее нервничал.

Он так и не появился.

Между тем я успел промокнуть до костей, пока раскладывал у себя над головой дождесборник, стараясь втиснуть ноги в пластиковый мешок. Одеяло тоже намокло — когда я свалился на плот. И все же я закутался в него.

Ночь надвинулась незаметно. Все вокруг разом кануло в непроглядную тьму. И только по равномерному подергиванию линя я догадывался, что плот мой по-прежнему связан со шлюпкой. Море, хоть и невидимое, билось о плот всего лишь в нескольких дюймах подо мной. Так что снизу меня тоже обдавало водой, прорывавшейся сквозь щели в днище плота.

Глава 54

Дождь шел всю ночь. Я не сомкнул глаз ни на минуту — ужас какой-то. Кругом все бурлило. Дождь барабанил по дождесборнику и вокруг меня; он с шипением прорывал мрачную пелену, и мне чудилось, будто я сижу в змеином гнезде, среди злобных ползучих тварей. Порывистый ветер беспрестанно менял направление, и те части моего тела, которые начинали было согреваться, намокали вновь и вновь. Я передвинул дождесборник — но через несколько минут, когда ветер опять изменился, был неприятно удивлен. Я старался, чтобы у меня осталась теплой и сухой хотя бы грудь, где я пригрел инструкцию по спасению, но всепроникающая сырость добралась и сюда. Так что всю ночь напролет у меня зуб на зуб не попадал. К тому же я боялся, как бы не оторвало плот, если развяжутся узлы, соединявшие его со шлюпкой, и как бы не напала акула. Я то и дело ощупывал узлы и стяжки, пытаясь определить, как слепой по шрифту Брайля, не разболтались ли они, крепко ли держат.

Дождь разошелся не на шутку, море штормило. Линь, привязанный к шлюпке, уже не просто дергало, когда он натягивался как струна, а рвало, мотало и крутило, и плот здорово раскачался. Оставаясь на плаву, он взлетал на гребень то одной волны, то другой, однако, поскольку у него не было борта, буруны с каждой новой волной накрывали его целиком, вместе со мной, словно река, бьющаяся о валун на стремнине. Море было теплее дождя, но какая разница — я все равно вымок с головы до пят.

По крайней мере хоть вдоволь напился. Хотя жажда меня совсем не мучила, я заставлял себя пить через силу. Дождесборник походил на перевернутый зонт — вернее, зонт, вывернутый наизнанку от ветра. Дождевая вода собиралась посередине, где было отверстие. Оно соединялось резиновой трубкой с водозаборным мешком из прочного прозрачного пластика. Сперва вода отдавала резиной, но скоро дождесборник начисто промыло, и на вкус она оказалась просто замечательной.