Жизнь Пи: читать начало книги онлайн

«Волшебная лоза» в моем мозгу вдруг резко дернулась, указуя на животворный источник, стоило мне только вспомнить, что я нахожусь в самой что ни на есть настоящей спасательной шлюпке, а в таких шлюпках предусмотрено все жизненно необходимое. В самом деле — вполне разумно. Какой капитан не позаботится о своем экипаже? Какой шипчандлер[17] упустит случай подзаработать под благовидным предлогом спасения человеческой жизни? Сказано — сделано. На борту должна быть вода — остается ее найти.

А значит, хватит сидеть сиднем.

Я перебрался на середину шлюпки — к кромке брезента. С большим трудом. Я словно карабкался по склону вулкана, собираясь заглянуть в его жерло, где клокочет огненная лава. Распластался. И осторожно высунулся наружу. Но ничего такого не увидел. Во всяком случае — Ричарда Паркера. Зато гиену было видно очень хорошо. Она притаилась за останками зебры и поглядывала на меня.

Я уже не боялся гиены. До нее было футов десять, но сердце у меня даже не екнуло. Хоть какой-то прок от Ричарда Паркера. Бояться какую-то уродливую псину, когда у тебя под носом тигр, — все равно что бояться щепок, когда кругом валят лес. Я страх как разозлился на эту тварь. «Мерзкая гадина», — вырвалось у меня. Я не встал и не вышвырнул ее за борт лишь потому, что под рукой не оказалось палки, да и силенок было маловато, а не оттого, что струсил.

Почуяла ли гиена, что я воспрял духом? Может, смекнула: «Вот он, суперальфа, глядит прямо на меня — не лучше ли поджать хвост?» Не знаю. Во всяком случае, она не шелохнулась. А когда опустила голову, мне даже показалось, что ей хочется спрятаться от меня подальше. Но разве тут спрячешься? Твари скоро предстояло отправиться в мир вечной пустыни. Ричард Паркер — вот из-за кого гиена вела себя так странно. Потому-то она и таилась в своем крохотном закутке, позади зебры, и долго выжидала, прежде чем ее разорвать. Она боялась зверя покрупнее, боялась прикоснуться к его добыче. Да и временно-напряженное перемирие между Апельсинкой и гиеной, равно как и отсрочка моей смерти, — все это объяснялось тем же: рядом с таким огромным хищником все мы были добычей, и тут уж не до привычных охотничьих повадок. Присутствие тигра, похоже, только и спасло меня от гиены — классический пример того, как можно угодить из огня да в полымя.

Но громадный зверь вел себя довольно странно — и гиена осмелела. Почему же все-таки Ричард Паркер пролежал тихо-мирно три дня кряду — вот вопрос. Тому могло быть только два объяснения: снотворное и морская болезнь. Отец постоянно пичкал некоторых зверей снотворным, чтобы они вели себя спокойно. Может, он и Ричарда Паркера напичкал незадолго до того, как судно пошло ко дну? Может, встряска при кораблекрушении — шум, гам, падение в море, изнурительный заплыв до шлюпки — усугубила действие снотворного? А тут еще морская болезнь. По-моему, это были единственно возможные причины.

Впрочем, меня уже это совсем не интересовало. Вода — вот что стало главной моей заботой. И я нашел то, что искал.

Глава 50

Шлюпка была три с половиной фута в глубину, восемь футов в ширину и двадцать шесть футов в длину — тютелька в тютельку. Я узнал это из надписи, пропечатанной большими черными буквами на одной из боковых банок. Кроме того, там было написано, что шлюпка рассчитана максимум на тридцать два человека. Вот было бы здорово, если бы все они здесь собрались! Но нас было только трое — и то уже слишком. Шлюпка имела симметричную форму, с одинаково закругленными носом и кормой, так что и не отличишь. К корме крепился маленький руль, размером не больше задней части киля, а на носу, помимо моей собственной фигуры, выступал форштевень, самый неказистый в истории кораблестроения. Алюминиевый корпус, выкрашенный белой краской, был сплошь прошит заклепками. Так шлюпка выглядела снаружи. Однако внутри она была не такая уж просторная, как могло бы показаться, и все из-за боковых банок с воздушными ящиками. Боковые банки тянулись по всей длине шлюпки, сходясь углами на носу и корме и образуя, соответственно, банку носовую и кормовую. Банки служили крышками герметичным воздушным ящикам. Боковые банки были полутора футов шириной, а носовая и кормовая — фута три глубиной, так что свободного места в шлюпке оставалось не больше двадцати футов в длину и пяти футов в ширину. В результате Ричарду Паркеру досталась территория площадью сто квадратных футов. По всей ширине свободного пространства располагались три поперечные банки, считая ту, которую проломила зебра. В ширину эти банки достигали двух футов, при том что расстояние между ними было одинаковое. Они возвышались на два фута над днищем шлюпки — такой вот зазор был у Ричарда Паркера, и вздумай он забраться под банку, то непременно стукнулся бы об нее, как о потолок. Под брезентом же у него в запасе было еще дюймов двенадцать в высоту, считая промежуток между планширем, к которому крепился брезент, и банками, так что в общей сложности выходило три фута, но и там ему негде было развернуться. Днище, выложенное узкими гладкими досками, было плоское — и вертикальные боковины воздушных ящиков упирались в него под прямым углом. Несмотря на округлые нос, корму и борта, изнутри шлюпка, как ни странно, была прямоугольная.

Очевидно, оранжевый цвет, милый сердцу индуса, считается цветом выживания, поскольку внутри шлюпки оранжевым было все, включая брезент, спасательные жилеты, весла и прочие крупногабаритные предметы. Даже пластмассовые свистки, без шарика внутри, и те были оранжевые.

По обе стороны от носа, на скулах, большими черными буквами было выведено: ЦИМЦУМ и ПАНАМА.

Чехол был из крепкого пропитанного брезента, грубого на ощупь. Он простирался до заднего края средней поперечной банки. Таким образом, брезент покрывал только одну поперечную банку, за которой как раз и притаился Ричард Паркер; средняя же поперечная банка, под кромкой брезента, была открыта, а третью, проломанную, скрывал труп зебры.

Уключины представляли собой шесть подковообразных вырезов на планшире, с веслом в каждой, — то есть всего пять весел, если учесть, что одно я выронил, когда пытался отогнать Ричарда Паркера от шлюпки. Три весла были уложены на боковой банке по одному борту, четвертое лежало по-другому, а пятое послужило мне спасительным насестом. Я думал, весла вряд ли пригодятся мне в качестве движителей. Шлюпка вам не байдарка. Эта громоздкая прочная конструкция рассчитана на то, чтобы просто удерживаться на плаву, а не путешествовать по морю, хотя если б нас было тридцать два человека и мы дружно налегли бы на весла, то, возможно, смогли бы кое-как продвигаться вперед..

Все это — и многое другое — я заметил далеко не сразу, а со временем, да и то по необходимости. Поскольку я попал в тот еще переплет и будущее представлялось мне самым безрадостным, то любая мелочь, любая деталька вдруг превращалась в нечто значительное, открываясь моим глазам в совершенно новом свете. И это уже была не мелочь, как раньше, а самая важная вещь в мире, потому как от нее, быть может, зависела моя жизнь. И так повторялось со мной не раз. Правду говорят, что необходимость — мать изобретательности, истинную правду.

Глава 51

Однако в первый раз, обшаривая шлюпку, я не нашел того, что искал. На корме боковые банки плавно переходили в одну — угловую, как и боковины воздушных ящиков. Плоское днище шлюпки прилегало так плотно к корпусу, что под ним ничего не спрячешь. Ни ящика, ни коробки, ни какой бы то ни было другой емкости — ничего. Кругом одни ровные, гладкие оранжевые поверхности.

Мое доверие к капитанам и шипчандлерам пошатнулось. И надежды на то, что выживу, разом померкли. Осталась только жажда.

А что если все припасы на носу, под брезентом? Я развернулся и пополз обратно. Мне казалось, что я похож на сушеную ящерицу. Я навалился на брезент всем телом. Без толку — твердый, как доска. Но если его отвернуть, то наверняка можно добраться до провианта, который, верно, под ним и хранится. Однако так можно проделать и дыру в логово Ричарда Паркера.

Впрочем, сомневаться было некогда. Жажда подстегивала. Я достал из-под брезента весло. Натянул спасательный круг себе на пояс, уложил весло поперек носа шлюпки. Перегнулся через планширь и большими пальцами высвободил из одного гака конец, которым к нему крепился брезент. Попотеть пришлось изрядно. Но после первого гака справиться со вторым и третьим оказалось куда легче. То же самое проделал я и с другого носового борта. И тотчас почувствовал, как брезент у меня под локтями заметно прогнулся. Я распластался сверху, повернувшись ногами к корме.

И малость отвернул брезент. И тут же был вознагражден. Нос у шлюпки был точь-в-точь как корма — с такой же угловой банкой. На ней, всего лишь в нескольких дюймах от форштевня, подобно алмазу, сверкал засов. Похоже — какая-то крышка. Сердце у меня забилось часто-часто. Я отвернул брезент еще больше. И заглянул под него. Крышка была треугольная, с закругленными концами, три фута шириной и два фута глубиной. Тут я заметил что-то большое, оранжевое. И вмиг отдернул голову. Но то, оранжевое, даже не шелохнулось — странно. Я глянул еще разок. Не тигр. Спасательный жилет. В задней части логова Ричарда Паркера лежала целая куча спасательных жилетов.

У меня по телу пробежала дрожь. Через груду спасательных жилетов я первый раз, точно сквозь листву, ясно и четко разглядел Ричарда Паркера, хоть и не всего целиком. Только задние лапы и часть спины. Рыжевато-коричнево-полосатая громадина. Он растянулся на брюхе, мордой к корме. Лежал неподвижно — только дышал, раздувая бока. Я заморгал, не веря своим глазам: до него было совсем рукой подать. Вот он, прямо подо мной — в каких-нибудь двух футах. В самом деле, я спокойно мог бы достать до него рукой и ущипнуть за ляжку. И между нами — только жалкий брезент.

«Боже, спаси!» Еще ни одна мольба не была столь горячей и столь сдавленной. Я лежал, не смея шевельнуться. Но вода была мне нужна как воздух. Я осторожно просунул руку вниз, бесшумно отодвинул засов. И потянул крышку вверх. Под нею был ящик.

Я уже говорил, что жизнь иной раз зависит от совсем совершенного пустяка. Так и сейчас: крышка держалась на петлях, расположенных примерно в дюйме от края носовой банки, — значит, если ее открыть, можно устроить дополнительную преграду, выиграв двенадцать дюймов свободного пространства между брезентом и банкой, через которую, разбросав спасательные жилеты, Ричард Паркер мог бы добраться до меня. Я тянул крышку вверх и на себя до тех пор, пока она не опрокинулась на уложенное поперек весло и не уперлась в край брезента. Не спуская глаз со шлюпки, я подобрался к форштевню, опершись одной ногой на край ящика, а другой — на крышку. Вздумай Ричард Паркер напасть снизу, ему пришлось бы сперва откинуть крышку обратно. Такой толчок послужит мне сигналом — и я успею сигануть за борт со спасательным кругом на поясе. Если же он нагрянет с другой стороны — по брезенту, сзади, я тоже замечу его вовремя и успею прыгнуть в воду. Я глянул за борт. Акул вроде не видать.

Я посмотрел себе под ноги. И от радости едва не лишился чувств. В ящике поблескивали разные незнакомые штучки. Как же я обрадовался при виде всех этих вещиц и предметов, созданных руками человеческими! Этот миг зримого откровения привел меня в такой восторг — вобравший в себя и надежду, и удивление, и сомнение, и страх, и благодарность, — какого я не испытывал больше никогда в жизни: ни в Рождество, ни в дни рождения, ни на свадьбе, ни на Дивали, ни в любой другой праздник дароприношений. От радости у меня голова пошла кругом.

Взгляд мой тут же упал на то, что я искал. Емкость с водой ни с чем не спутаешь, будь то бутылка, жестянка или вощеная коробка. На этой шлюпке вино жизни хранилось в отливавших тусклым золотом жестянках, очень удобных для переноски в руках. Питьевая вода — кричали черные буквы на марочной этикетке. Виноделы — ЭЙЧ-ПИ Фудс Лимитед. Емкость — 500 мл. Жестянки были сложены штабелями, и в таком количестве, что сразу не сосчитаешь.

Дрожащей рукой я прикоснулся к одной — и вытащил наружу. Тяжелая, на ощупь холодная. Встряхнул. Внутри забулькало — буль-буль-буль. Наконец-то я избавлюсь от смертельной; жажды. При мысли об этом у меня заколотился пульс. Оставалось только вскрыть жестянку.

Вот незадача. Как же это сделать?

Уж если я нашел жестянку, значит, непременно найдется и чем ее открыть. Я заглянул в ящик. Чего там только не было. Я перебирал все подряд. И уже начал терять терпение. Должно же это когда-нибудь кончиться! Надо напиться прямо сейчас — иначе смерть. А вожделенного орудия нет как нет. Однако времени отчаиваться не было — пустое это занятие. Надо было действовать. Может, ногтями попробовать? Я попробовал. Не вышло. Зубами? Напрасный труд. Я взглянул на планширь. На гаки, державшие брезент, короткие, тупые, крепкие. Упершись коленями в банку я наклонился. И, держа жестянку обеими руками, сильно ударил ею о гак. Здоровенная вмятина. Ударил еще раз. Снова вмятина — рядом с первой. Так, удар за ударом, вмятина за вмятиной, я все же добился своего. Из банки сверкающей жемчужиной вытекла капелька воды. Я мигом ее слизал. Потом повернул жестянку другой стороной, крышкой к гаку, чтобы проделать еще одну дырку. Я стучал как одержимый. Пробил дырку побольше. Примостился на планшире. Поднес жестянку к лицу. Открыл рот. И запрокинул жестянку.

Чувства мои, наверное, легче представить, чем описать. С глухим жадным бульканьем чистейшая, вкуснейшая, прекраснейшая хрустальная вода потекла в мое горло, наполняя всего меня живительной влагой. Жидкой жизнью — вот чем. Я осушил золотую жестянку до последней капли и потом еще долго облизывал дырку, скрывавшую, быть может, остатки влаги. Переведя дух, я выбросил пустую банку за борт и достал другую. Я открыл ее так же как первую, и так же быстро осушил. После того как и она полетела за борт, я открыл еще одну. Вскоре и та отправилась в океан. Я потянулся за следующей. Только проглотив содержимое четырех жестянок, два литра божественного нектара, я наконец остановился. Вы, верно, решили, что, поглощая воду с такой скоростью после продолжительной жажды, я мог себе навредить. Ерунда! Еще никогда в жизни мне не было так хорошо. Не верите — потрогайте мой лоб! На нем выступил чистый, прозрачный, освежающий пот. Во мне все ликовало — все до мельчайших пор кожи.

Я ощутил, как на меня нисходит благодать. Сухости и жжения во рту как не бывало. Про спазмы в горле я и думать забыл. Кожа сделалась мягкой. И суставам стало заметно легче. Сердце билось ровно и радостно, как бойкий барабан, кровь заструилась по жилам, подобно потоку машин, мчащихся со свадебной церемонии под дружный перепев клаксонов. Мышцы снова налились силой и упругостью. В голове прояснилось. Я и впрямь возвращался к жизни, вкусив запах смерти. Чудо, настоящее чудо! Верно говорю, алкогольное опьянение — чистый срам, а опьянение водой — сущий восторг. Какое-то время я наслаждался переполнявшим меня счастьем.

[17] Шипчандлер, судовой поставщик (торговец, снабжающий суда продовольствием и корабельным оборудованием)