Я обхожу ее, и она ахает. Да, у меня такое чувство, что старушка Кэти не привыкла, чтобы люди за себя заступались.
— Ты больная и развратная женщина! Тебе нужно покаяться!
Я не оборачиваюсь, когда протискиваюсь в дверь с криком:
— А тебе нужен хороший, жесткий трах!
— Как ты смеешь…
Дверь за мной захлопывается, обрывая последние слова Кэти.
Она охотилась за Беном столько, сколько я его знаю. Ей примерно столько же лет, как и мне, двадцать девять, хотя одевается и ведет себя так, будто все восемьдесят. Я уверена, что, как и у большинства женщин нашего возраста, ее биологические часы тикают. Не то чтобы я много об этом знала. Мои биологические часы умерли на последнем году средней школы. Но Кэти ищет хорошего мужчину, чтобы остепениться и родить с ним детей. Она нацелилась на Бена и зря тратит время.
Конечно, Бен Лэнгли горяч, но он занят. Навеки захвачен призраком своей жены.
Единственное, что общего между нами с Кэти? Никто из нас ни черта не может сделать, чтобы переубедить его.
БЕН
— Что такое месячные?
Я замираю на месте. Кусок печеной картошки у меня за щекой превращается в песок, когда я смотрю в большие, круглые, любопытные глаза моей дочери.
— Что?
Это такая тактика. Затягивание времени — это то, как я научился справляться с ее все более сложными вопросами. В надежде на то, что с ее короткой концентрацией внимания Эллиот забудет, о чем спрашивала. По крайней мере, моя тактика затягивания времени давала мне секунду, чтобы либо перенаправить ее внимание, либо придумать соответствующий возрасту ответ. По мере того, как она становится старше, и то, и другое становится почти невозможным.
Эллиот — дочь своей матери. Мэгги никогда ни на что не покупалась вслепую. Она всегда расследовала и задавала вопросы, и не была удовлетворена, пока не получала ответы на все вопросы.
— Что такое месячные? — Эллиот повторяет слова медленно, растягивая слова, затем закатывает глаза. — Ме-сяч-ны-е.
Я проглатываю сухую картофелину, проталкивая ее глотком воды, затем прочищаю горло.
— Точка3 — это знак препинания, используемый в конце предложения.
«Пожалуйста, купись на это и двигайся дальше. Купись, пожалуйста…»
— Нет, не то, пап. Кровавый вид. — Она запихивает еду в рот, сметана собирается в каждом уголке ее губ. Как она может задавать такие взрослые вопросы и при этом выглядеть такой юной?
— Где ты услышала об… этом? — Еще одна попытка отвлечь внимание? Абсолютно. Я совершенно не готов к этой дискуссии.
— Колетт сказала. — Она облизывает губы.
Колетт, ее девятнадцатилетняя няня. Я потираю виски, скучая по старой няне Эллиот — Бетани, с каждым днем все больше и больше. А еще ненавидя своего брата за то, что он влюбился в Бетани и увез ее в Лос-Анджелес. Она прошла путь от няни Эллиот до моей невестки. Жизнь — это безумие.
— И что сказала Колетт?
Эллиот отрывает свой стакан с молоком от губ, оставляя белые усы.
— Она сказала, что не хочет вести меня в парк, потому что у нее месячные, а потом схватилась за живот вот так и вот так стонала на диване. — Она стонет и стонет, закрыв глаза в агонии.
— Хорошо, я понял.
Она останавливается и выжидающе смотрит на меня через наш маленький обеденный стол.
Я ловлю взгляд своей жены Мэгги на фотографии в рамке за плечом Эллиот и мысленно прошу у нее совета.
«Ты должна была быть здесь для этого, а не я. Что, черт возьми, я должен ей сказать?»