— Вот именно. Мне здесь абсолютно нечего делать.
Гладя Стеллу по растрепавшимся волосам и удивляясь тому, какое самообладание проявила девушка в присутствии Чекалиной, Ирина сама была готова заплакать.
— Нет, но как я могла?! — всхлипывала Стелла.
— Ничего, детонька. Все пройдет, все забудется… Может, тебе просто пора было стать женщиной? Не жалей о случившемся. Что прошло, то прошло.
— Я себя ненавижу. Дрянь! Шлюха! Вот я кто. Поманили пальчиком, а я уже и в койку бросилась. О-о-ох! Ира, я тебе, наверное, противна?
— Ну что ты, глупенькая? Ничего ты мне не противна, — утешала девушку Ирина, с жгучей ненавистью вспоминая Огульникова и думая о том, что уж никак не ей, особенно с учетом последних событий, осуждать неопытную девочку. — Это даже хорошо. Считай, что тебе сделали прививку/ Хорошо, что он сразу показал, чего стоит. А то, не дай Бог, затянулось бы надолго… Любовь имеет гнусную привычку — уходить, не предупреждая. Знаешь, как бывает? Люди друг на друга уж и смотреть не могут, а все цепляются, держатся за что-то. Как зубы вырывать приходится. С кровью…
— Да какая любовь?! — вскинулась Стелла. — Понимаешь, я точно сама не своя была. Наваждение какое-то!
— Вот-вот, — обрадованно подхватила Ирина. — Считай, что это не с тобой было.
— Не со мной? — угрюмо переспросила девушка. — Ну нет! Человек должен отвечать за свои ошибки. Платить за них. Хотя бы угрызениями совести. Если он, конечно, человек…
Ирина печально усмехнулась: «Глубокая мысль для ребенка-несмышленыша!»
— И все-таки я не могу понять, что на меня нашло?! Дура! Какая дура!! — Стелла стукнула кулачком по подушке и с новой силой зарыдала.
— Слушай, а может, он тебе глаза отвел? — стараясь отвлечь девушку, затормошила ее Ирина.
— Как это? — не поняла та.
— Ну, зачаровал, заморочил?
— Да разве так бывает? — отмахнулась Стелла, но плакать перестала.
— А вот послушай меня. Есть такая байка, — лукаво посмотрела на явно заинтересовавшуюся девушку Ирина. — Едут мужики на базар и видят толпу, глазеющую на некое диво. Встали, присмотрелись — ничего не поняли и спрашивают: «На что вы, люди добрые, загляделись?» А им и отвечают: «Цыган, вишь, сквозь бревно пролезает, во всю длину. Бревно трещит, а он лезет». Проезжие стали смеяться: «Черти-дьяволы! Да он вас морочит: цыган подле бревна лезет и кору дерет. Так и ломит ее, глядите сами!» Услышал цыган, повернулся к проезжим и говорит: «А вы чего тут не видали? Глядите-ко на свои возы. Ведь на них сено горит!». Оглянулись проезжие и видят, что и правда сено горит. Бросились к возам, перерубили топором гужи, вывели лошадей из оглобель и слышат, как позади них вся толпа хохочет, заливается. Повернулись проезжие опять к своим возам, а они как стояли, так и стоят, и ничего на них не горит! Отвел глаза цыган!
Стелла неуверенно улыбнулась. В голосе Иры явно слышались интонации народной сказительницы. Она так четко изобразила некую неведомую старушку, которая могла бы поведать Стелле подобную историю, что даже будто бы постарела…
«А ведь она и правда актриса! А все прибедняется. Мы — человеческий материал, а не люди… Ох, да не понимаю я ничего! Идиотка несчастная!» — подумала Стелла и спросила:
— Успокаиваешь?
Ирина обрадованно закивала:
— Ты себя поедом ешь — вот я тебя и утешаю, а иначе — ругала бы.
В дверь постучали.
— Ой! — подпрыгнула Стелла. — Кто это?
Ирина пожала плечами:
— Сейчас узнаем.
— А я… Может, мне в туалет спрятаться?
— Не дури.
— Не могу я, Ир…
— Ладно, ложись и укройся. Я скажу, что спишь.
Стелла поспешно укуталась покрывалом, так что даже носа ее не было видно.