— Давайте не будем ссориться и забудем наш маленький конфликт!
Львова презрительно фыркнула и пожала плечами.
Из машины, покинутой Огульниковым, на нее виноватыми глазами затравленно смотрела Стелла.
Ирина круто развернулась и двинулась к автобусу.
К месту съемок следующей сцены Костров с некоторым опозданием подъехал на машине, в которой возили Огульникова. Его несколько вытянутое лицо, обрамленное буйными кудрями, подозрительно раскраснелось, небольшие светлые глаза поблескивали, да и двигался он несколько неуверенно.
Заметивший столь очевидные признаки легкомысленного поведения барда режиссер лишь погрозил ему пальцем. Костров виновато развел руками.
Актеры в ожидании начала съемки отдыхали, рассевшись на камнях, будто рукой великана разбросанных среди редких деревьев.
— Пока Огульников, рубя воздух рукой, убеждал в чем-то режиссера, Стелла вышла из машины и с видом побитой собаки подошла к Ирине:
— Ир…
Женщина оглянулась.
— Ир, ты сердишься?
— На что мне сердиться, Стел? Твоя жизнь — это твоя жизнь… Видимо, и правда люди способны учиться только на собственных ошибках, — с грустью сказала Ира.
— Почему ошибках? Ты считаешь…
— Стеллочка, детка! — закричал Огульников, призывно взмахнув рукой.
— Иди, — спокойно произнесла Ира. Увидев, что к режиссеру и Огульникову подошли Костров и Чекалина, в руках которой была бутылка шампанского, она добавила с усмешкой: — Испей свою чашу до дна.
Стелла покорно побрела к продолжавшему звать ее Андрею.
Сидевший рядом Сиротин неодобрительно хмыкнул.
— Что? — взглянула на него Ира.
— Жалко девочку.
— Ничего. Может быть, это даже пойдет ей на пользу.
— Ей-богу, от вас, Ирочка, я такого цинизма не ожидал, — с горечью прошептал пожилой актер.
Групповку выстроили цепочкой на краю крутого обрыва. Внизу стоял Костров. Именно к нему и должны были спуститься «пациенты». Это символизировало, очевидно, новые, прогрессивные методы лечения, используемые Доктором: люди, которых привели к пропасти кошмары собственного подсознания, повинуясь воле всесильного целителя, преодолевают все препятствия и находят спасение во всепоглощающем покое. Вот только происходил «сеанс лечения» не в дебрях больного мозга, а на реальной, усыпанной разнообразными валунами, поросшей чахлым кустарником круче, и существовал вполне реальный шанс самым натуральным образом сломать себе шею.
Первой в цепочке стояла Стелла, за ней — Радкевич, затем — Извекова, дальше — Романов, Львова, Сиротин и Сиротина, замыкающим шел Новиков.
Видимо, нетвердо державшегося на ногах Огульникова режиссер не решился подвергать риску или же так и было задумано. В конце концов, он-то по сценарию психом не являлся. Отдыхавший герой-любовник о чем-то шушукался с Викторией Викторовной, которая время от времени бросала странные взгляды на Стеллу. Губы Чекалиной искривила недобрая усмешка, она кивнула собеседнику, поднялась и удалилась.
Эту немую сцену от начала до конца наблюдала Ирина. Сердце ее сжалось в недобром предчувствии.
— Богданова! Поменяйтесь местами с Извековой! — скомандовал режиссер. — И не слишком маячьте лицом.
— Что? Почему? — заволновалась Алла Владимировна. — Я первая не пойду! Я боюсь!
— Я вас поддержу, — попытался успокоить ее Радкевич.
— Тихо там! — прикрикнул Михаил Георгиевич. — И никто никого не держит. Каждый идет сам! Наведите порядок, Ирина!
— Михаил, Михаил, самый гнусный крокодил, — пропела Ирина, и все нервно засмеялись.