Маленькая, темная и закоптелая, она вся была пропитана отвратительным специфическим запахом бедных китайских жилищ.
Беднота была поразительная.
Кан (род длинной лежанки) был покрыт рваным соломенным матом, на котором валялись деревянные миски и кое-какая посуда.
В люльке в углу кана отчаянно орали два младенца, а в другом углу чье-то тело копошилось под грудой лохмотьев.
Пораженные этой картиной невероятной нищеты, Вера Николаевна и Верлов молча стояли у порога, не зная, что делать.
Слезы навернулись на глазах молодой девушки.
– Спросите же их!.. Если нужно помочь, то мы сделаем что-нибудь для них! – произнесла она наконец.
Верлов обернулся к китаянке.
– Как зовут тебя? – спросил он по-китайски.
– Нянь-Си, – ответила та.
– Ты одна здесь, с этими детьми?
– Нет. Вон тетка лежит, только скоро умрет, а отец с матерью работают в поле и получают сто больших чохов[1] в день, – как-то грустно и пугливо ответила Нянь-Си, опуская глаза.
– Значит, вы очень бедны? – мягко спросил Верлов. – Разве вам хватает на еду?
– Нам едва хватает на гаолян и бобы, – еще тише произнесла Нянь-Си. – Но скоро отец станет богатым, когда продаст меня.
– Тебя?
– Да, меня покупает кривой столяр за двадцать лан[2], – как-то совершенно равнодушно ответила китаянка.
– Он тебе нравится?
Нянь-Си удивленно посмотрела на чужестранца.
Она совершенно не понимала этого вопроса, совершенно не понимала европейского взгляда.
– Он купил меня и возьмет в жены…
– A тебе хотелось бы не идти к нему?
– Как же не идти? Кто же даст денег моему отцу? – изумилась она.
Но Верлов не переставал выспрашивать ее.
– А если бы ты нашла где-нибудь столько денег, чтобы отец твой мог хорошенько обзавестись хозяйством, ты все равно была бы продана кривому столяру? – спросил он.
Узкие глазки Нянь-Си сверкнули.
– Тогда мне не нужно было бы кривого столяра. Но Нянь-Си не может найти! – ответила она просто.
– Что это она говорит? – спросила Вера Николаевна, нетерпеливо слушавшая до сих пор незнакомый язык.
Верлов перевел весь свой разговор.
Молодая девушка взволновалась.
– Фу, какая низость! Бедная девушка! Ведь это, ведь это…
[1] В то время 20 копеек.
[2] В то время 34 рубля.