– Через два часа все будет готово. Кстати, буря теперь совсем стихла, и оставшийся ветер совсем не мешает нам лететь дальше.
Вера Николаевна подошла к отцу.
– Папа, ты мне позволишь прогуляться с Иваном Александровичем? – попросила она. – Он говорит, что опасаться нечего.
И она рассказала отцу, в чем дело.
– Ну что ж, иди, коли так! – согласился Суравин. – Раз Иван Александрович так говорит, значит, надеется.
Молодая девушка весело захлопала в ладоши.
Между тем Верлов сбегал в каюту, захватил с собою денег и, на всякий случай, револьвер.
Весело разговаривая, счастливые, что могут несколько часов побыть наедине, Верлов и Вера Николаевна направились к селению, башня которого виднелась на горизонте.
Лишь только они отошли от корабля версты на две, Верлов подал своей спутнице руку.
О, теперь они могли говорить свободно!
Как-то сам собою Верлов заговорил о своей любви, о том, как осветилась вся его будущая жизнь, какое радостное сознание взаимности наполняет его сердце.
Молодая девушка робко отвечала тем же признанием, крепко прижимаясь к руке спутника.
Они строили планы будущего, не замечая, как сокращается расстояние до селения, и только тогда очнулись, когда яростный лай собаки подсказал им, что началась окраина.
Мужской персонал селения как-то не был виден, и у ворот дверей фанз толпились лишь совершенно голые детишки и просто одетые женщины.
– Посмотрите, какая хорошенькая! – воскликнула вдруг Вера Николаевна, указывая на порог первой фанзы.
Верлов взглянул по указанному направлению и улыбнулся.
На пороге сидела прелестная китаянка, не старше пятнадцати лет.
Одета она была в грубую синюю рубаху, спускавшуюся ниже колен, и в такие же широкие штаны.
Хорошенькое, ненабеленное и ненарумяненное личико, с черными, слегка дикими глазенками в узких разрезах век и витиеватой прической, украшенной дешевыми блестками, крошечные смугленькие ручки и маленькие ножки в чистых белых чулочках и дешевых туфлях как-то не гармонировали с бедностью костюма.
Увидав чужестранцев, она с любопытством оглядывала их, заинтересованная больше всего женщиной и ее костюмом.
Когда Верлов и Вера Николаевна подошли ближе, она испуганно бросилась к двери.
Но голос Верлова заставил ее остановиться.
– Послушай, девушка! – сказал он по-китайски. – Моя жена, – при этом слове Вера Николаевна вся вспыхнула, – никогда не видала китайских дворов. Можно зайти к вам посмотреть?
Сначала на лице маленькой китаянки отразился испуг.
Но Вера Николаевна быстро подошла к ней, взяла ее за маленькие ручки и с ласковой улыбкой посмотрела ей в лицо.
Вероятно, любопытство рассмотреть вблизи женщину-чужестранку и невиданные до сих пор наряды взяли верх над страхом, так как свеженькое личико дикарки вдруг просветлело и заиграло улыбкой.
Поклонившись до пояса, она махнула путникам ручкой и ввела их во двор.
Это был простой, тесный дворик, в каждом колышке которого виднелась страшная беднота.
Вся домашняя скотина состояла из жалкой лошаденки, а под навесами не видно было никаких запасов.
Осмотрев двор, они вошли в фанзу.