– А, ну, может, тебе это и не нужно. Может быть, они впитывались тебе в голову, когда ты на них спал. Что-то типа осмоса.
Бенни не знал, что такое осмос, но просиял.
– Ты так думаешь? – Он не чувствовал, что стал умнее, а какой смысл держать в голове книги, если не понимаешь их? И все же…
– Нет. – Алеф, смеясь, похлопала его по плечу. – Нет, конечно. Но не переживай. Если ты действительно хочешь разобраться во всем этом, Бутылочник тебе поможет. Он знает все. Пошли!
Она отвела его к лестнице, которой мало кто пользовался, и они, спустившись на два пролета, оказались сразу на пятом этаже. Оттуда они перешли в Старое крыло и направились в дальний угол, где на стеллажах под индексом 331880 хранились книги о философии труда. Там стояли книги по теории контрмонополии, о промышленной демократии и профсоюзах как инструменте классовой борьбы, но Алеф и Бенни прошли мимо. Впрочем, ничего страшного. В наши дни такие книги не находят большого числа читателей, они привыкли к пренебрежению и забвению. Им не хватает жизненных сил, чтобы взлететь с полок, и все же они не теряют надежды.
В конце прохода Бенни увидел дверь одного из многочисленных библиотечных туалетов. Дорогу перегораживала ярко-желтая пластмассовая табличка: «Не входить, туалет закрыт на уборку!» Ниже это сообщение для верности повторялось по-испански. Указание было четким и однозначным, поэтому Бенни остановился, но Алеф спокойно прошла мимо него, толкнула тяжелую дверь и придержала ее в открытом положении. Он все еще колебался, но из туалета раздался громкий голос:
– Заходи-заходи!
Бросив виноватый взгляд на табличку, Бенни бочком обогнул ее и проскользнул в дверь, которая закрылась за ним с тихим вздохом. Эта туалетная комната располагалась в Старом крыле Библиотеки и была спроектирована с размахом, в щедром стиле ушедшей эпохи. Высокие сводчатые потолки, декоративная черно-белая керамогранитная плитка на стенах и полу, умывальники, столешницы и писсуары из воскового мрамора, который с годами размягчился и выветрился. Ручки на тяжелых деревянных дверях кабинок, краны, трубы и прочая сантехника – все было сделано из латуни и начищено до блеска.
В дальнем конце туалета на перевернутых ведрах сидели двое мужчин из обслуживающего персонала Библиотеки, а в центре между ними – Бутылочник в своем инвалидном кресле, окруженный вздымающимся скоплением белого пластика и похожий на короля на облачном троне. На полу у ног его стоял кейс, перед ним маленький раскладной карточный столик, а на столике – бутылка водки, буханка черного хлеба и большая банка маринованной селедки с воткнутой сверху пластиковой вилкой. В воздухе висела густая завеса табачного дыма. Между этими троими шла страстная дискуссия на языке, которого Бенни не понимал. Все трое курили. Алеф кашлянула и демонстративно помахала рукой у себя перед лицом. Подойдя к окну, она открыла тяжелые старые рамы с рифлеными стеклами, тогда мужчины пожали плечами, затушили сигареты в старой жестянке из-под супа, которая служила им пепельницей, и подняли рюмки в честь девушки.
– Добродошли[46]. На здравье! – сказали они и осушили стаканы, после чего оба уборщика, оказавшиеся близнецами, сунули свои рюмки в карманы, встали и ушли, на прощание приветственно хлопнув Бенни по плечу.
– Дышать нечем, – сердито сказала Алеф, но Славой никак на это не отреагировал.
Его водянисто-голубые глаза были прикованы к Бенни, и когда Бенни приблизился, большие руки старого бомжа поднялись в воздух с накрытых одеялом колен, словно обладали собственным разумом, и задвигались в семафорическом танце, который Бенни не понимал, а Бутылочник явно не контролировал. Но старик, казалось, и на это не обращал внимания. Он не сводил глаз с лица Бенни, и лишь взгляд его оставался неподвижным среди хаоса хлопков и взмахов.
– Так-с, так-с, глядите-ка, кто тут у нас, – произнес он со своим обычным славянским акцентом. – Юный школьник собственной персоной! Наконец-то он явился.
Руки его зашевелились ещё быстрее и беспорядочней. Они закручивались и обвивались вокруг его головы, воспаряли на манер воздушных змеев, и порой даже сам старик приподнимался за ними в своем инвалидном кресле, словно левитировал.
Алеф вздохнула.
– Славой, это Бенни, – сказала она. – Бенни, это Славой. Он опять бухой.
Она легонько надавила старику руками на плечи, и стоило ей это сделать, кисти его перестали танцевать в воздухе и упали ему на колени. Славой облегченно вздохнул.
– Весьма благодарен, моя дорогая. Бывает очень утомительно, когда они так возбуждаются.
Наклонившись вперед, он похлопал по ведру рядом с собой.
– Итак, юный школьник. Придвигай поближе ведро, присаживайся, поговорим, но сперва… – Он потянулся к бутылке водки и отвинтил крышку. – Где твой стакан?
Бенни не понял.
– Он еще ребенок, – сказала Алеф. – Вряд ли он ходит повсюду со своим стаканом.
– Пустяки, сейчас мы это исправим – сказал Бутылочник. Не вставая с инвалидного кресла, он развернулся и сунул руку в кучу пакетов, прикрепленных к спинке. Зашуршал потревоженный пластик. Рука вынырнула из пакета с добычей – стаканчиком, на котором было написано:
Техас
Штат Одинокой Звезды
Старик критически оглядел стакан, потом Бенни.
– Не-е. Хорошего техасца из тебя не получится.
Он снова сунул руку в массу шуршащего пластика и выудил другой стаканчик:
Гавайи,
Штат Алоха
[46] Добро пожаловать! (словен.)