Ее тело напрягается рядом с моим. Слои одежды отделяют наши тела от соприкосновения, но я клянусь, что чувствую тепло ее кожи кончиками пальцев. Я прижимаю ее к себе, пока, наконец, не чувствую, как ее тело расслабляется.
Она отходит от меня на шаг, поворачивается и убирает мокрые волосы с лица.
— Отлично. Ты победил. Но только потому, что мне холодно.
Я вздохнул с облегчением, ожидая, когда ее губы вернутся к своему естественному красному цвету, который сводит меня с ума. Она смотрит в пол, снимая один слой за другим, пока не остаётся в комплекте нижнего белья, который слишком чертовски сексуален, чтобы надевать его в командировку.
— Что это за хрень? — Я ворчу, мой взгляд сосредоточен на ее твердых сосках, борющихся с черными кружевными аппликациями лифчика.
Она шагает глубже в поток воды, испуская тихий стон, когда ее охватывает жар.
На самом деле это может быть худшей чертовой идеей, которая у меня когда-либо была. Я думал только о том, чтобы вернуть тепло ее телу, но я и представить себе не мог, каково это будет быть с ней в душе, особенно после того, как я нашел то, что она прятала под всеми этими чертовыми слоями.
— Марго, — рычу я.
Ее глаза распахиваются, она смотрит на свое тело. Она должна знать, как чертовски сексуально она выглядит прямо сейчас. — Это, — начинает она, проводя руками по волосам, пока вода стекает по длинным прядям, — это маленькая вещь, которую ты мне купил.
Я зажимаю переносицу, поворачиваясь к ней спиной. Теперь, когда она не дрожит, мой разум проясняется. Первобытная потребность в ней возвращается. Я больше не думаю о прежнем холоде, а вместо этого думаю обо всех восхитительных способах согреть ее.
Мои пальцы сердито возятся с пуговицами пиджака. Изготовленный на заказ костюм стоил тысячи долларов и, вероятно, был испорчен снегом и грязью, которыми он теперь покрыт. Это не имеет значения. Сейчас важно убраться к черту от нее и крошечных лоскутков одежды, прикрывающих ее части, о которых я слишком долго мечтал.
Дверь душа громко ударяется о стену, когда я распахиваю ее. Мне повезло, что он не сломался. Это не мешает мне в отчаянии захлопнуть его за собой. Я выбегаю из ванной так быстро, как только могут мои ноги, мне нужно пространство от нее.
“К черту эту командировку.
К черту снежную бурю.”
И черт возьми, как сильно я хочу погрузиться в нее и выбить из нее весь гнев.
Я срываю галстук с тела, бросая его на ноги. Я сердито стягиваю штаны вниз по бедрам, когда слышу ее голос прямо позади себя.
Должно быть, она чертов ниндзя, потому что я не слышал, как она выключила душ или вышла из ванной. Я, должно быть, был слишком занят гневом из-за того, что застрял в этой ситуации, чтобы вообще ее слышать.
— Почему ты так злишься на меня? — спрашивает она у меня за спиной.
Я расстегиваю пуговицы на рубашке, не смея смотреть ей в глаза. Я не знаю, прикрыла она свое тело больше или нет, но моя сдержанность сейчас тонка как бумага. Если я снова увижу ее в этом нижнем белье, я могу просто потерять контроль и вырвать его из ее идеального гребаного тела.
— Я закончил говорить. — Мои слова кратки, не оставляя ничего, что можно было бы прервать. Я действительно не хочу говорить прямо сейчас. Я бы предпочел лучше использовать наши рты, но я не могу сказать это вслух. Или мог бы, но это ничего бы не дало, кроме как доказало бы мне, что в глубине души она хочет меня, но она не позволит этому случиться.
— Ну, а я нет, — рявкает она, оборачиваясь вокруг меня и вставая передо мной. По крайней мере, она обернула свое тело белым полотенцем, скрывая от меня свое безупречное тело.
Я ловлю ее взгляды на меня с ног до головы. Я собирался быть полностью одетым в ужасную пижаму, которую нашел в сувенирном магазине, к тому времени, когда она выйдет из душа, но опять же, она не могла просто слушать меня.
Моя рубашка распахнута, открывая ей вид на мышцы, над поддержанием которых я упорно работаю. Ее взгляд останавливается на моих темно-синих боксерах, еще больше подпитывая и без того сильное напряжение, которое я испытал, увидев ее в нижнем белье.
— Ты когда-нибудь делаешь то, что тебе говорят? — Я вздыхаю, кладя руки на бедра.
Она прижимает ткань своего полотенца ближе к себе.
— Иногда. Скажи мне, почему ты злишься на меня, и я, может быть, действительно послушаю тебя.
— Ты не хочешь знать, почему я злюсь.
— Ты не можешь говорить мне, что я хочу или не хочу.
— Если ты спросишь меня еще раз, я скажу тебе, и я обещаю, что ты на самом деле не захочешь знать.
— Скажи мне, почему ты злишься.