— Я не на смене.
Я хватаю ее за локоть, поворачиваю лицом ко мне, прежде чем она садится на большую королевскую кровать.
Мои зубы скрежещут друг о друга, угрожая сломаться под давлением. — Прими. Душ.
Ее глаза метнулись туда, где я ее держу. Она дрожит под моей хваткой, просто еще один гвоздь в гроб моих сожалений о прошедшем дне.
— Нет.
— Да.
Она пытается вырвать руку, но я останавливаю ее, усиливая давление.
— Какого черта ты вообще хочешь, чтобы я была в душе? Это твой способ раздеть меня?
Я закатываю глаза от ее нелепых рассуждений.
— Если бы это была попытка раздеть тебя, Фиалка, ты бы уже была голой и жадно брала мой член на той кровати позади тебя.
Это останавливает любое остроумное замечание, которое она собиралась высказать мне в ответ. Ее рот захлопывается. Даже несмотря на ее молчание, ее гнев ощутим по дерзкому положению плеч и взгляду в глазах.
— Какая разница, приму я душ или нет?
Мои пальцы дергаются на ее мокром рукаве. — Потому что твои зубы стучат, а тело дрожит от холода, и если мне придется еще минуту смотреть, как ты страдаешь из-за принятых мною решений, я могу потерять рассудок.
На долю секунды мне показалось, что она меня слушает. Мои слова, кажется, настолько застают ее врасплох, что она действительно может сделать то, что ей говорят. Это была хорошая мысль, пока она длилась. Несколько мгновений спустя в ее глазах вспыхивает неповиновение, она скрестила руки на груди.
— Я в порядке.
Я вздыхаю, проводя рукой по лицу. Не может быть, чтобы она была в порядке. Я чертовски замерзаю, и моя одежда была толще, чем у нее. Мое пальто на ней дает ей немного больше слоя, но этого все же недостаточно. Ей должно быть холодно, и ее отказ сделать что-то, чтобы согреться, просто назло мне, — это ребячество. Я не в гребаном настроении разбираться с этим.
— Просто помни, что я пытался сделать это по-хорошему, — рычу я.
Между ее бровями появляются линии.
— Что ты…
Ее слова обрываются в тот момент, когда я перекидываю ее через плечо. Вся вода на ней делает ее тяжелее, чем обычно, но она все еще легкая по сравнению с другими людьми.
Она пинает ногами вверх и вниз, когда я вхожу в ванную.
— Какого хрена, Бек! — кричит она, неоднократно ударяя меня по спине. — Ты не можешь просто взять меня, как гребаный пещерный человек, пока не добьешься своего.
Все еще неся ее, я вхожу в душ и позволяю горячей воде стекать по нашим одетым телам. Ее тело скользит по моему животу, когда я опускаю ее, и когда она смотрит на меня, на ее лице появляется сердитое выражение.
Вода стекает по нашим лицам, пар клубится вокруг наших тел.
— Ты не можешь просто замёрзнуть до смерти, пытаясь мне что-то доказать, — отвечаю я.
Протянув руку между нами, я дергаю молнию пальто, которое ей одолжил. Он падает на землю, совершенно забытый, когда я делаю то же самое с тонким пальто, которое она упаковала для себя.
Ее рука шлепает мою.
— Ты не снимешь с меня одежду.
— Ты снимаешь их, или я снимаю, но замерзшая одежда не согревает тебя.
Она делает шаг к двери душа, пытаясь отступить. Я обхватываю рукой ее талию, сильно прижимая ее к своему телу. — Ради бога, Марго, перестань драться.