– Быть может, вам неприятно сейчас это слышать, быть может, вам еще долго не захочется это слышать, но у вас с Эваном много общего, и не в последнюю очередь – неодолимая тяга к познанию окружающего мира.
– Я так не думаю, – с неумышленным вызовом ответил я. – Как бы он ни пытался убедить меня в обратном.
– Можно иметь общее, оставаясь разными, Ари. Между прочим, ваше счастье. Но в исключительном интеллектуальном аппетите, к примеру, нет ничего дурного. Я говорю это все не для того, чтобы вынудить вас помириться, но чтобы вы понимали: Эван рассчитывает на вас больше, чем вы догадываетесь.
Я не потрудился подавить смешок.
– То есть вы полагаете, он рассчитывает на меня?
– Возможно, сейчас это проявляется опасно, – пояснил рабби Блум, – но он видит в вас соперника, который раздражает его как никто другой. Я уверен: настанет день, когда вы понадобитесь друг другу.
– Польщен вашим доверием, рабби, правда, но вы глубоко заблуждаетесь.
– Разве вы не видите, как он ведет себя всякий раз, когда ему кажется, что вас удостоили особого отношения? Когда ему кажется, будто вы обошли его в… любовной гонке? – Каждый из нас вновь окинул взглядом коридор, хотя никто к нам не шел. – Вы когда-нибудь видели, чтобы он так реагировал на кого-то другого? А все потому, Ари, что вы задели его за живое. – Рабби Блум кашлянул в кулак, опустил глаза. – Я должен вам кое в чем признаться.
Я взял рюкзак.
– Вы о тесте на наркотики? – не думая, выпалил я.
Он посмотрел на меня безучастно, сделав вид, будто не слышал.
– В прошлом году, получив ваше незаурядное сочинение, я дал мистеру Старку прочесть его.
– Да, – холодно ответил я, – знаю.
Невозмутимость сменилась тревожной улыбкой.
– Правда?
– Я давно подозревал. И он недвусмысленно дал мне это понять.
Рабби Блум кивнул с непонятным облегчением.
– Представьте себе мою радость, – продолжал он, – когда я прочел вашу работу. Я наконец нашел мыслителя, которого искал. Аналог. Не просто его уровня, но того, кто расшевелит его… в философском смысле, скажем так. И кого он расшевелит в ответ.
Я схватился за голову, накрыл руками кипу, ошеломленный мыслью, что в конечном счете глобальные перемены продиктованы внешними силами, о которых мы никогда не узнаем.
– Вы показали ему мое сочинение, чтобы он одобрил мою кандидатуру, – тихо произнес я. – Вы взяли меня ради него.
Рабби Блум поначалу ничего не ответил. Я ждал, что он скажет, готовясь ощутить опустошение или боль предательства. Но не почувствовал ничего – и не потому что оцепенел, а потому что не мог заставить себя поверить в то, что со мной действительно поступили несправедливо. Скорее, я чувствовал себя как человек, который узнал о существовании некоего разумного замысла, пусть и подловатого.
– Я жалею лишь об одном, мистер Иден, – наконец произнес рабби Блум, – что вы не попали ко мне в руки на три года раньше.
Он похлопал меня по плечу и направился по коридору к себе в кабинет. Я остолбенело проводил его взглядом, потом отпер шкафчик и опустошил его в последний раз.
Вечером у нас был финальный матч регулярного сезона. Мы победили с разгромным счетом, обеспечив себе место в грядущем окружном плей-оффе. После матча игровой номер Ноаха изъяли из обращения; праздновать мы поехали в “Трес амигос”. После нескольких кружек пива и затяжек Оливерова косяка я решил вызвать “Убер”. Час был ранний, еще даже не полночь, но мне не хотелось ни с кем общаться, я решил побыть один. Я приехал домой, однако к себе не пошел, а сел на заднем дворе у бассейна, смотрел на ночное небо, на воду, меня бесшумно жрали комары. Я впал в странное полупьяное забытье: я бродил по полю для гольфа, искал кого-то, меж моих пальцев извивался червяк, вдали рушился дом, вздымая клубы пыли…
– Арье? – В дверях патио маячил силуэт матери. – Это ты?
Я выругался, растерянно заморгал. Машинально достал телефон, заметил непрочтенный имейл от какого-то Джошуа Роберта.
– Ты понимаешь, что напугал меня до полусмерти? Честное слово, я думала, к нам забрался кто-то чужой. – Мать в халате сердито смотрела на меня. – Неужели ты только что пришел? Мы же с тобой говорили, когда ты должен возвращаться…
– Нет, не волнуйся, има. – Я неуклюже поднялся и, пошатываясь, направился к ней. – Я пришел давно, просто заснул в саду.
– В саду? – Она сокрушенно поджала губы, подалась ко мне, принюхалась. – Ты что, пил?
– Я сейчас не могу говорить, има, – я протиснулся мимо нее, рванул в свою комнату, – мне срочно нужно кое-что сделать.