Он боялся одиночества и безумно радовался в те дни, когда Соня приезжала к нему домой в субботу.
Таким образом, досуг Гендальева по уикендам ограничивался в основном двумя вариантами: в пятницу вечером в кафе с коллегой, и в субботу дома с Соней. И первое, и второе, случалось не чаще двух раз в месяц. Всё остальное время он смотрел фильмы, или читал книги.
Серое утро четверга не предвещало ничего хорошего. Завтра будет пятница, но это не радовало. К тому же теперь он окончательно решил, что отношения с Соней пора прекращать. Главное, что он уже второй день не звонит ей и не пишет. Она, естественно, не делает этого тоже, но теперь, впервые за долгое время, ему действительно наплевать.
Да и с Миланой он завтра в кафешку вряд ли пойдёт. Как же так получилось? Почему он водит дружбу с этой некрасивой, хабалистой тёткой? Зачем она ему вообще, такая?
Наверное, всё дело в социальных сложностях. Где ещё искать друзей и партнёрш, как не в среде своего обитания. И пускай в таком виде особо выбирать не из чего, зато всё легко и просто. Всё происходит само собой.
Он сидел в троллейбусе и думал. Многое произошло в его жизни за эти два дня. Первая передача взятки, известия о бракосочетании сестры. Интересная книга о мерзости и внезапное охлаждение к Соне. Каким образом могло так выйти, что всё это так резко изменило его взгляды на жизнь? Откуда появились все эти мысли о безобразном? Он не знал, да и не хотел знать. В глубине души Гендальев хотел, чтоб эти мысли поскорее его покинули. Всё это было слишком трудно. Он не представлял, как можно что-то изменить в этом ежедневном беге по кругу, и не желал напрягать себя зря.
Достаточно было и того, что он теперь не проверяет без конца мобильник и не названивает этой Соне.
– МЯСОКОМБИНАТ, – прохрипел голос водителя в динамиках.
Он вышел из троллейбуса и потащился на работу.
***
До обеда он сделал десять ксерокопий и подготовил два исковых заявления. На всё ушло около двадцати минут, и больше делать было нечего. Что бы ни говорила вчера Милана по поводу того, что «не боится подсиживания», а поведение её заметно изменилось.
Стало быть, его внезапное сближение с начальником всё-таки не прошло бесследно.
– Милана, тебе налить кофе? – спросил он, желая наладить контакт.
– Нет, – холодно ответила она, не отрываясь от компьютера.
Да и пошла ты, подумал Гендальев, наливая кипяток себе в кружку.
Ближе к обеду неожиданно зазвонил мобильник.
– Привет! – знакомый и ещё совсем недавно такой желанный голос.
– Привет, Соня, – ответил он, выходя из кабинета.
– А ты чего это? Два дня уже не пишешь, не звонишь?
– А ты что, соскучилась что ли? – ответил он вопросом на вопрос.
– И голос у тебя изменился. Всё? Разлюбил?
Он ничего не ответил. Как бы ни казалось ему, что он теперь свободен и больше её не хочет, а стоило услышать голос и внутри всё заклокотало.
– Соня… – начал он, не зная, что скажет дальше.
В коридор неожиданно выскочил Полуоткатов.
– Витя! Собирайся, поедешь со мной. Дело есть. Давай, давай. Я в машине жду на стоянке. По пути пообедаем, я угощаю.
Гендальев торопливо пробормотал в трубку, что перезвонит, заскочил в кабинет, накинул куртку и побежал за начальником.
Злобные глаза Миланы сверкнули ненавистью.
***
– Ну что как ты? – по-свойски спросил его начальник в машине.
– Э… нормально, Семён Вадимович, – ответил Гендальев.