Полуоткатов расплылся в улыбке, встал и протянул через стол руку:
– Юрист Полуоткатов, а это мой помощник Гендальев!
Адвокат в ответ не улыбнулся и проигнорировал протянутую руку. Полуоткатов ничуть не смутившись, взял со стола меню, будто за ним и тянулся и развалился на диване.
– Мне ничего не нужно, я скоро уйду, – мрачно сказал Волков подошедшей официантке.
Едва заметно фыркнув, официантка удалилась.
– Итак, – начал Поуоткатов, когда их оставили. – О чём вы хотели переговорить? Я полагаю, у вас есть какие-то предложения по иску Куропаткиных?
Адвокат Волков не ответил, щёлкнув замками, он открыл дипломат.
Вернулась официантка с подносом и расставила на столе заказанные Полуоткатовым блюда.
– О, отлично, – потирая руки, сказал Полуоткатов и с лёгким беспокойством покосился на роющегося в своём кейсе адвоката.
Гендальев поблагодарил официантку и принялся неловко разрезать стейк. Всё происходящее вызвало в нём дополнительное неудобство.
Волков, наконец, перестал копаться в дипломате и положил на стол перед Полуоткатовым глянцевую фотографию, когда тот, громко чавкая, жевал мясо.
Начальник переменился в лице и перестал жевать:
– Что это? – зло спросил он.
Волков откинулся на спинку стула и молча смотрел на собеседника. Гендальев перегнулся через стол и взглянул на изображение.
Девочка лет семи, в чёрном платье. В гробу.
– Маша Куропаткина, – пояснил Волков. – У неё были врождённые проблемы со здоровьем. Родители оберегали её как могли и при должном уходе и правильном образе жизни, недуги могли бы с возрастом отступить. Надо было только протянуть лет до десяти, а дальше по прогнозам специалистов организм должен был окрепнуть. Но только вот, после тяжёлых последствий отравления…
– Перестаньте, – резко перебил Полуоткатов. – Вы что вообще затеяли? Я что на клоуна похож что ли вашу мать?
Волков будто не слыша, продолжал:
– Из-за последствий отравления продуктами мясокомбината «И рыба и мясо» её организм пострадал слишком сильно. И вот вчера её похоронили.
Закинув ногу на ногу, Волков смотрел на Полуоткатова, будто на раздавленную крысу. Несмотря на явную бедность, так выделявшую его среди всего этого мира роскоши, он излучал звериную силу и уверенность.
Тут Гендальев впервые увидел, как его начальник выходит из себя.
– Ты чё, мать твою, пророк Иезекииль? Ты что мне тут швыряешь на стол некрофилию свою? Ты кто вообще такой? – рычал сквозь зубы Полуоткатов. – Да кто тебе вообще статус адвоката присвоил?
– Я хотел вам сказать, господин Полуоткатов, – спокойно ответил Волков, игнорируя оскорбления, – что не остановлюсь. Вы проплатили местные суды – хорошо, я напишу в столицу. Я напишу президенту, я напишу в Европейский суд. Такие как вы, Полуоткатов, позорите саму идею правосудия. Вы можете рисоваться, выделываться, жрать здесь дорогие блюда, но я вас вижу насквозь. Вы просто жалкая, продажная шкура, место которой в тюрьме. И рано или поздно, вы обязательно это осознаете. И когда ваши руки будут застёгнуты наручниками, за спиной захлопнется тяжёлая дверь, а вертухай скомандует: «лицом к стене»… я хочу, чтобы в тот момент вы вспомнили меня и вот эту девочку в гробу.
Закончив таким образом свою речь, адвокат Волков встал и ушёл, оставив Полуоткатова задыхаться от бешенства.
Фотография со страшным изображением осталась на столе.
– Да хоть ссаному папе римскому пиши! – заорал начальник Виктора и с яростью разорвал фотографию.
Какое-то время Полуоткатов молча хмурился и ел, а у Гендальева полностью пропал аппетит, он ковырялся в тарелке, борясь с тошнотой и старался не смотреть на шефа.
Полуоткатов разделался со всеми блюдами и, вытирая рот салфеткой, недовольно спросил:
– Ты чего это мало ешь? Хочешь сказать не вкусно?
– Да нет, Семён Вадимович, просто…