— Откуда ты откинулся? — не поняла Елена.
— Из мест заключения, — пояснил знакомый с тюремным жаргоном майор Кубик.
45. Пьер Лабузи молчит
Перед ужином все собрались на веранде.
— В это время года у нас очень красивые закаты. — мечтательно протянула Ада.
— «Гаснет луч пурпурного заката, синевой опутаны цветы», — вполголоса пропел Борис.
Ада оживилась:
— Борис, ты поёшь?
— Увы, нет. Во французской комедии «Любовь и две девы» я должен был играть молодого человека по имени Пьер Лабузи. Там одна из дев берет арфу и говорит: «Спойте нам, Пьер». Дальше в тексте было написано: «Пьер Лабузи поёт басом». Послушав меня на первой репетиции, режиссер внес в текст правку: «Пьер Лабузи поёт звонким тенором», а после третьей репетиции написал: «Пьер Лабузи молчит».
При слове «бас» Григорий вспомнил о пристрастии Дины к оперным басам и хитро улыбнулся:
— У вас в городе есть оперный театр?
— Есть.
— И басы есть?
— А как же! У нашего баса был роман с балериной. Когда до его жены дошли слухи, та его предупредила: «Поймаю с этой доской, отрежу…» Это грозило крупными неприятностями, потому как у мужчин, которых кастрируют, меняется голос, становится тонким-тонким. Представляете, на сцене появляется Борис Годунов, этакий детина с бородой, и начинает визжать бабьим голосом: «Достиг я высшей власти, достиг я высшей власти…»
Вбежала Лимона. На её лице был написан ужас:
— Там…Там…
— Что там? — спросил Григорий.
— Там художник. Он лежит там внизу. Мертвый.
— Это уже не Оскар Уайльд, — со знанием темы произнёс Борис. — Это Шекспир.
Часть третья
Новые времена, старые нравы
14. Пятиэтажка без лифта
46. Август девяноста первого
Начались допросы, поиск вещественных доказательств; словом, всё, что подробно описывается в детективах.
В первую очередь допросили Аду и Лимону. К утру их отпустили под подписку о невыезде.
— А мы никуда и не собираемся, — ответила за себя и за Лимону Ада.
Министершу, Григория и Дину допрашивали недолго, и они быстро уехали.
На вопрос, кто он такой, Леонард ответил, что он — гость, друг секретарши министерства и они уже три дня как подали заявление о браке. Их тоже отпустили под подписку о невыезде, и они уехали.
Бориса допрашивали долго.
«Художника по-видимому закололи чем-то похожим на шпагу. Вы единственный из присутствующих, кто мог владеть шпагой. Доводилось ли вам играть, к примеру, д’Артаньяна?» — «Нет, не доводилось». — «Обучались ли вы фехтованию?» — «В вузе, актеров учили элементам фехтования».
К его счастью, он ни минуту не оставался вне поля зрения таких уважаемых людей, как министр и полковник. К утру его отпустили под подписку о невыезде, и он пошел спать в свою комнату.