Стреноженная Россия: политико-экономический портрет ельцинизма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это первое.

Я думаю, в своем выступлении – оно сильно у него политизировано – Борис Николаевич не избежал конфронтационных подвохов. Это проглядывает. Если, товарищи, очень подвергнуть серьезному анализу то, что он говорил, то получается, что нас призывают под знаменем восстановления суверенитета России к развалу Союза. (Аплодисменты.) Что значит своя денежная система, что значат мировые цены в экономических отношениях с остальными республиками и т. д.? Это – отрицание принципов, которые были сформулированы Лениным и легли в основу Союзного договора 1922 г., декларации того же времени. Тогда надо прямо говорить: отказываемся в принципе от того пути, на который мы встали в 1922 г. Это все очень серьезно.

Всех нас, кажется, может затронуть такой яркий тезис: Борис Николаевич утверждает, что суверенитет принадлежит и человеку, и предприятию, и районному Совету. Но я должен вам сказать: ни теоретически, ни политически этот тезис не проработан. Это очень сомнительный тезис, и он доводит вопрос о суверенитете до абсурда, создает такие перегородки, которые вообще подтолкнут сепаратизм в самой Российской Федерации и столкнут народы республики. И вообще привело бы к анархии, к местничеству.

Может быть, остается у Бориса Николаевича привязанность к его старой концепции – создать несколько русских республик на территории России. Но это – возврат к княжествам и к междоусобицам, противопоставлению. Правда, сейчас он к этому тезису не возвращается, но в завуалированной форме он содержится и здесь. Выходит, через его концепцию мы будем разваливать не только Союз, но и развалим Российскую Федерацию».

Это был крупный промах со стороны М. Горбачева. Он не оценил настроение зала, когда в лоб перешел к критике Б. Ельцина. Ведь еще древние греческие философы говорили: не все истинное – уместно. Не сомневаюсь, определенная часть народных депутатов, в основном колеблющихся, после его выступления в качестве протеста отдала свои голоса Ельцину при голосовании по кандидатурам на пост Председателя Верховного Совета РСФСР.

Избрание Б. Ельцина Председателем Верховного Совета РСФСР превратило Президента СССР М. Горбачева, как потом скажут американцы, «в хромую утку». С этого момента начинается борьба не на жизнь, а на смерть между Россией и Советским Союзом, формализованной борьбой между Б. Ельциным и М. Горбачевым.

Следующую ошибку М. Горбачев совершил через несколько дней, накануне решающего голосования. О сути этой ошибки мне рассказал народный депутат РСФСР М. Карев вечером 4 октября 1993 г., когда «Альфа» вывела нас из расстрелянного и горевшего Дома Советов и мы спрятались в коммунальной квартире, о чем я уже писал выше.

По словам М. Карева, перед последним голосованием некоторых народных депутатов – коммунистов (выборочно, по особому списку, что вызвало недовольство других, в том числе и Карева) пригласили в Кремль, в здание ЦК, на встречу с Горбачевым. Он опять витиевато рассказывал, почему нельзя голосовать за Ельцина. А в конце выступления добавил, что завтра уезжает за границу.

Уезжать в такое ответственное для страны время! И это во многом также предопределило избрание Б. Ельцина председателем Верховного Совета Российской Федерации.

Вспоминаю прилет М. Горбачева из Фороса в августе 1991 г. В Москву он возвращался якобы победителем, в белых кроссовках, на белом коне. Это ощущалось в его поведении, радостной улыбке, традиционном взмахе руки.

Он не сразу осознал, что, по существу, никого не победил. Внеся замешательство в ряды ГКЧП, отказавшись фактически от того, к чему ранее призывал членов правительства и руководство ЦК КПСС, он тем самым облегчил победу Б. Ельцину и способствовал собственному поражению.

Новоогаревский сценарий Союзного договора – любимое детище М. Горбачева – рухнул в первые же дни после августовского государственного переворота российских «демократов» во главе с Б. Ельциным. Братские республики «разбежались», как нашкодившие котята. Центробежный процесс был заложен в самой сути нового Союзного договора. Вынашивая идею «Союза суверенных государств», М. Горбачев не понимал, что такие гибриды невозможны: одно суверенное государство не может входить в состав другого суверенного государства. Даже если бы это произошло, то дитя М. Горбачева все равно было бы нежизнеспособно, как до сих пор еле теплится жизнь СНГ.

Громадна и непомерна вина Генерального секретаря ЦК КПСС М. Горбачева за развал и предательство восемнадцатимиллионной партии коммунистов.

На мой взгляд, политика балансирования М. Горбачева между «демократами» и коммунистами была его очередным хитрым ходом. Создавалось впечатление, что М. Горбачев против «демократов», он осуждает их, защищает партию, марксизм-ленинизм от их нападок. Коммунистам казалось, что М. Горбачев с ними, что, защищая его, они защищают партию, защищают Советский Союз. И в этом была драма и коммунистов, и народа.

М. Горбачев же, делая вид, что уступает под сильным давлением «демократов», продолжал свою предательскую (другими словами это назвать нельзя) политику по развалу КПСС.

15 марта 1990 г., в день открытия внеочередного Третьего съезда народных депутатов СССР, якобы уступая требованиям «народа», Съезд отменил 6-ю статью Конституции СССР (о КПСС как ядре политической системы СССР). Но ведь еще накануне М. Горбачев яростно выступал за то, чтобы не отменять эту статью. Что же случилось? Да ничего – просто была отброшена маска. По сути, это означало крупнейшую победу антикоммунистов – «демократов». М. Горбачев стремительно шел к своей политической смерти.

После отделения партии от государства, по свидетельству бывшего секретаря ЦК КПСС В. Фалина, аппарат ЦК тоже был отделен от государства. Международный отдел ЦК был вычеркнут из списка получателей сообщений МИД СССР. «Политбюро и аппарат ЦК зажили в различном режиме. Генеральный в узком кругу не скрывает, что смотрит на ЦК и аппарат партии в целом как оппозиционные себе структуры». Разрушая партию, М. Горбачев разрушал и Советы, так как «без кадров и инфраструктур Советы оставались тем, во что их деградировал Сталин, – фиговым листом»[314].

Трагический финал – ликвидация партии – не заставил себя долго ждать. Покажу, как это происходило, а также роль М. Горбачева – Генерального секретаря ЦК КПСС – в этом процессе.

Приведу выдержки из стенограммы заседания Верховного Совета РСФСР от 23 августа 1991 г., где Генеральный секретарь ЦК КПСС на глазах у всей страны отрекся от партии.

На том памятном заседании зал негативно воспринимал выступление президента СССР, шумел, люди что-то выкрикивали с мест, задавали М. Горбачеву каверзные вопросы. Чтобы смягчить ситуацию, он, «размышляя вслух» о плюрализме мнений и убеждений, высказал идею о преобразовании Коммунистической партии путем слияния ее… с движением «Демократическая Россия».

И тут заговорил Б. Ельцин: «Товарищи, для разрядки. Разрешите подписать Указ о приостановлении деятельности Российской компартии».

Горбачев встрепенулся: «Борис Николаевич, Борис Николаевич!»

Но Б. Ельцин со сладострастной улыбкой иезуита, под овации зала, громогласно произносит: «Указ подписан! Вступает в силу с момента подписания». В зале аплодисменты. Хлопают в ладоши «демократы» А. Яковлев, Г. Попов, Г. Бурбулис, С. Филатов, М. Полторанин, Г. Якунин и другие. Ну, это понятно – они стали ярыми антикоммунистами. Но аплодировали и честные народные депутаты, бывшие тогда еще членами КПСС, но одурманенные горбачевским и ельцинским словоблудием. «Демократическая» пелена застилала им глаза. Вскоре она спала, но было уже поздно.

Сделаем маленькое отступление. Указ Б. Ельцина о приостановлении деятельности КП РСФСР и последующие указы о запрете КПСС были продиктованы отнюдь не тягой к демократии, а ненавистью к партии и ее руководителю – М. Горбачеву. Настал час торжества Б. Ельцина, расплаты за его унижения на октябрьском Пленуме ЦК, XIX партконференции. Достигнув власти, он воспользовался ею, чтобы наказать и унизить обидчиков. Это был час окончательного падения авторитета М. Горбачева в глазах народа и коммунистов – и как лидера КПСС, и как президента СССР.

Недовольство генсеком М. Горбачевым громогласно вылилось наружу в начале 1991 г. Страну захлестнули шахтерские забастовки, начали останавливаться металлургические заводы. В апреле были резко повышены цены на многие товары повседневного спроса. В Москве «демократы» во главе с Ельциным выводили на улицы по 90–100 тыс. человек. Так они готовились к намеченным на 12 июня президентским выборам.

В партии росло недовольство «превращением перестройки в антикоммунистическую контрреволюцию», счет сдавших партбилеты перевалил за сотню тысяч, все громче звучали призывы к смене генсека.

В начале 1991 г. 46 из 72 российских обкомов КПСС приняли решение добиваться созыва съезда и отставки М. Горбачева с поста генсека. Рядовые коммунисты завалили ЦК КПСС и КП РСФСР письмами с требованиями отставки М. Горбачева. То же самое требование в лицо Генсеку высказал глава Компартии России Иван Полозков.

В ответ на все более отчетливо проявляющуюся нелюбовь коммунистов к своему лидеру генсек искал способы нанесения «удара по штабам». М. Горбачевговорит, что на это он пойти не мог, не хотел повторения китайского опыта[315]. но фактически, сменив состав ЦК и Политбюро, поддержав «департизацию», а затем, доведя дело до запрета КПСС, он сделал это изощреннее своих китайских учителей из «банды четырех» – те компартию не «закрывали». В этих условиях М. Горбачев подстраховался и добился избрания себя президентом СССР, что ставило его над партией, поскольку избрал его на этот пост Верховный Совет, но и популярность его среди народа по мере развала экономики падала, что не замедлило сказаться и на настроении народных депутатов СССР и РСФСР

Не так давно Горбачев признался, что тогда он и его единомышленники «хотели социал-демократизировать КПСС», «готовили новую, по сути дела социал-демократическую программу КПСС»[316]. А свое стремление непременно стать президентом, дабы разложить партию, М. Горбачев объяснил так: «Меня пугала судьба Хрущева»[317]. Поэтому и хотел сосредоточиться на государственной работе, а для партии создавал конституционные ограничения.

Основания бояться партии были – уж слишком грубо работал. Не могли не вызвать сопротивления подлинных коммунистов те перестроечные акции, от которых сограждане ничего хорошего не получили, а также та бесцеремонность в реформировании партии и те попытки реализовать теорию конвергенции, о которой теперь М. Горбачев говорит открыто, приписывая конвергентные качества ленинскому нэпу. Вот почему он и провоцировал создание ГКЧП – чтобы в нужный момент, грубо говоря, «кинуть» руководителей партии и государства, а самому остаться президентом СССР.

[314] Фалин В. Без скидок на обстоятельства: Политические воспоминания. 1999. С. 411, 412.

[315] Михаил Горбачев: Я хотел бы поверить в жизнь после смерти // Общая газета. 2001. 1–7 ноября.

[316] Неоконченная история: Беседы Михаила Горбачева с политологом Борисом Славиным. М., 2001. С. 106.

[317] Там же. C. 31, 110, 116.