Стреноженная Россия: политико-экономический портрет ельцинизма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Что можно сказать по этому поводу? В. Степанков рано обольстился своей значимостью. Его стремление быть на виду, «войти в историю», да еще с «демократами», обернулось для него потерей и должности, и доброго имени, и авторитета. (Чего стоят хотя бы аресты на территории России ее граждан, бывших рижских и литовских омоновцев!)

Бездействие Генеральной прокуратуры дорого обошлось защитникам Конституции, Дома Советов, да и стране в целом… «Степанковская болезнь» – трусость, угодливость и лицемерие – надолго охватила правоохранительные органы и пала черной тенью на тысячи их честных работников.

Вот как сам В. Степанков рассказывает о своей отставке: «Утром 5 октября (это был день, печально известный расстрелом Белого дома) я уже знал, чтоведутся переговоры с Казанником, моим будущим преемником. Позвонил руководителю аппарата президента Сергею Филатову: "Скажите, не крутясь, честно, готовится моя замена?" Филатов ответил, что ему ничего не известно, и попросил меня перезвонить минут через тридцать. Через полчаса, когда мы вновь связались, Филатов сказал, что никаких документов относительно меня в недрах президентской канцелярии не готовится и разговоры о моем смещении не более чем слух.

После разговора, где-то около 16 часов, поехал в Белый дом со своим заместителем Евгением Лисовым. Обошел, определяя объем предстоящих следственных работ, здание, которое еще горело. На выходе увидел убитого. Спецназовцы объяснили мне, что это один из защитников Белого дома…[626] Когда я вернулся в прокуратуру, раздался звонок начальника личной охраны президента Александра Коржакова, который сказал, что хотел бы поговорить со мной от имени президента. Вскоре он прибыл вместе с Барсуковым в прокуратуру. Казанник был с ними. Во двор прокуратуры въехал автобус с автоматчиками – силовое прикрытие на случай неповиновения. Коржаков зачитал мне указ президента»[627].

Через некоторое время (перед своим назначением заместителем губернатора Пермской области! – Примеч. авт.) В. Степанков согласился со своим увольнением: «Я должен признать, – сказал он в интервью пермской газете «Звезда», – что решение (об освобождении от должности. – Примеч. авт.) президент принял правильное». Вот это юрист!

Гораздо достойнее и определеннее вел себя в те суровые дни прокурор Москвы Г. Пономарев. Когда в Доме Советов выключили электро – и теплоснабжение, связь, его не нужно было дважды просить о помощи. Уже на другой день он позвонил мне: «Приношу глубокие извинения – все сделано по личному указанию Лужкова, с согласия Черномырдина. А на последнего моя прокурорская власть не распространяется. Думаю, и на Лужкова тоже. Тот признает над собой только закон силы».

Г. Пономарев дал указание всем тридцати трем районным прокурорам города заняться тщательной проверкой законности и условий содержания людей, задержанных милицией. Что ж, и на том спасибо!

После «ухода» отработавшего свое В. Степанкова его место занял очередной вроде бы «свой человек», А. Казанник[628], тот самый, кто вновь сделал

Б. Ельцина политической фигурой, уступив ему в 1989 г. свое место в Верховном Совете СССР.

Б. Ельцин баллотировался тогда в Верховный Совет СССР по спискам Российской Федерации, где на 11 депутатских мест претендовало 12 человек. При голосовании он набрал больше половины голосов от участников Съезда, но меньше, чем остальные депутаты в его группе. Таким образом, Б. Ельцин не прошел в состав Верховного Совета СССР. Будущему «всенародно избранному» отказали в таком доверии!

«Но как всегда бывает в нашей действительности, в конце концов появляется одиночка, который умудряется найти выход из самого тупикового положения, – объяснял впоследствии эту ситуацию Б. Ельцин. – На этот раз такой палочкой-выручалочкой стал А. Казанник, депутат из Омска». Он-то и отдал свое место оказавшемуся за бортом кандидату при непротивлении М. Горбачева. Не тогда ли было заложено пренебрежение волей депутатов? Ведь они отдали предпочтение именно А. Казаннику, не желая видеть в высшем законодательном органе как раз Б. Ельцина.

Б. Ельцин принял тогда политическое самопожертвование омича как должное. И вот, поди ж ты, вспомнил о далеком сибиряке. Полагаю, здесь был открытый расчет: вызволенный из сибирской глубинки юрист, практически сошедший с политической арены, в знак благодарности не будет строптивым. (Немногие, наверное, помнят, что президент пытался в свое время протащить этого же протеже в Конституционный суд РФ. Но его ответы на вопросы были настолько одиозными, что кандидатуру А. Казанника Съезд народных депутатов РФ отверг.)

Вот как сам А. Казанник пишет о назначении его на должность Генерального прокурора Российской Федерации. «Ночью на 4 октября 1993 г., когда шел штурм Останкино, президент Ельцин позвонил мне в Омск и сказал дословно: "Алексей Иванович, Родина требует. Нужен максимум законности, максимум объективности, максимум гуманизма". Я согласился, опасаясь, что если на этом посту окажется другой человек, то могут начаться массовые репрессии».

В первом же интервью А. Казанник заявил, что намерен следовать принципам, которым прокуратура должна руководствоваться изначально. То есть не позволять себе ни политических санкций, ни политических акций. И он готов был довести процесс над «октябристами» до конца.

Но, как впоследствии рассказывал А. Казанник, перед ним была поставлена другая задача: «…сразу после октябрьских событий из Администрации президента в прокуратуру поступили рекомендации о том, как нужно проводить расследование. Написано там было примерно следующее. Не проводить никаких политических процессов. Следственную бригаду не создавать, а выделить пять-шесть следователей. Октябрьские события расследовать за 3–4 дня, предъявить всем обвинения по статьям 102 и 17, то есть за соучастие в убийстве, и передать дела в военную коллегию по уголовным делам. Процесс должен длиться два-три дня, и всех надобно приговорить к смертной казни»[629].

Рекомендации были и устные, и письменные, но без подписи.

К счастью, не все потеряли совесть в нашей стране. Были государственники и в Генеральной прокуратуре.

С первых дней назначения А. Казанника Генеральным прокурором на него началось мощное давление со стороны президентских структур: этого – назывались фамилии – надо арестовать, такого-то отпустить, этого убрать из Генпрокуратуры, а того назначить. Первым поручением от «кремлевских звезд» было убрать с должности прокурора Москвы Геннадия Пономарева. Сколько сил стоило не допустить этого не обоснованного законом снятия, можно себе представить.

Или другой пример, приведенный А. Казанником: «На Конституционном совещании демократы во главе с руководителем Администрации президента Сергеем Филатовым решили прокуратуру ликвидировать полностью (свести ее роль только к поддержанию обвинения в суде. – Примеч. авт.). Со своей стороны я подготовил развернутый проект статьи 129 и определил все функции прокуратуры, чтобы ее деятельность наконец-то соответствовала Конституции. В ответ от Филатова услышал: "Да вы что, какая еще может быть прокуратура с четко очерченными функциями!" Так что реформировать прокуратуру в России власти не собирались».

Государственная Дума 23 февраля 1994 г. приняла пакет документов, связанных с политической и экономической амнистией. К ней можно относиться по-разному: с позиций политических, идеологических, нравственных.

Пять месяцев следствия убедили вдохновителей переворота в его полной бесперспективности. Стандартные обвинения в «организации массовых беспорядков» и «незаконном хранении оружия» ничем не подкреплялись. В то же время узники Лефортово, а также многочисленные свидетели задавали следователям один и тот же главный вопрос: «Кто будет отвечать за организацию расстрела Дома Советов, парламента, за сотни ни в чем не повинных убитых россиян?»

Ответ все знали. Но никто в правоохранительных органах не хотел произнести его вслух. В застенке оказались безвинные люди. Те же, по чьей вине в сентябре – октябре 1993 г. произошел государственный переворот, пролилась кровь народа, – неподсудны.

Следствие установило однозначно: призывы руководства Дома Советов начать переговоры 4 октября президентская сторона просто проигнорировала.

Вот как этот момент вспоминал через пятнадцать лет старейший журналист «Кремлевского пула» Вячеслав Терехов, находившийся в Доме Советов 4 октября: «Хасбулатов спрашивает у меня: "Есть связь с Интерфаксом?" Я киваю. Он просит передать сообщение, что руководство Верховного Совета, "стремясь избежать ненужного кровопролития, готово на переговоры". Я все это передаю – с хасбулатовского же телефона. Миша Комиссар, наш гендиректор, сначала дозвонился до Костикова, пресс-секретаря Ельцина. А тот: "Ничем помочь не могу, им раньше надо было думать". Комиссар – к помощнику Черномырдина Сергееву. А тот ему – такой вот вердикт премьера: "Скажи Руцкому и Хасбулатову, что говорить с ними не будем. Пусть сдаются". Ну, мне назвали номер подъезда, через который Руцкой и Хасбулатов могли бы выйти. Я это им это все и передал».

Работники Генеральной прокуратуры, расследующие дело о событиях сентября – октября 1993 г., сделали вывод, что поскольку «переговоров не было, то действия властей можно квалифицировать как разного рода преступления, совершенные из низменных побуждений – мести». Лучше не скажешь! И в ком еще оставалась честь и совесть, кто не хотел перешагнуть роковую черту безнравственности, пересилить свою совесть, либо отказывался «копать» под арестованных руководителей России, либо вообще покидал прокуратуру.

Исходя из этого, А. Казанник собирался, по его утверждению, привлечь к ответственности перед законом не только организаторов массовых беспорядков у Московской мэрии и у телецентра «Останкино», но и «всех лиц, отдавших приказ о штурме "Белого дома"». Работники прокуратуры считали, что штурм Белого дома, стрельба из танков, гибель людей – это уже другое преступление. Тут и превышение власти, и злоупотребление служебным положением, и убийства, и уничтожение имущества путем поджога. Ясно, что те люди, которые отдавали приказ и исполняли его непосредственно, должны были также сесть на скамью подсудимых. А такой расклад никак не укладывался в рамки «демократов».

Объявленная Государственной Думой Федерального собрания Российской Федерации амнистия участникам событий 21 сентября – 4 октября 1993 г. увела от ответственности многих виновников тяжких последствий происшедшего, оказала негативное влияние на качество расследования уголовных дел, подлежавших прекращению вследствие указанного акта амнистии, а также фактически лишила большинство невинно пострадавших в этих событиях гражданских лиц, военнослужащих и сотрудников милиции возмещения понесенного ими ущерба, что могло быть реально осуществлено только в рамках уголовного процесса.

По мнению бывшего руководителя следственной группы Леонида Прошкина, амнистия фактически похоронила уголовное дело № 18/123669–93[630], поскольку «вопреки воле руководства следователи Генеральной прокуратуры расследовали действия не только сторонников Верховного Совета, но и правительственных сил, во многом повинных в сложившейся ситуации и в тяжких последствиях происшедшего»[631].

Политическая амнистия устраивала прежде всего «всенародно избранного». Если бы Генеральная прокуратура довела уголовное дело № 18/12366993 до конца в соответствии с действующим законодательством, Б. Ельцину как Главковерху пришлось бы первому отвечать на весьма щепетильные вопросы суда: какие именно приказы и в какой форме он отдавал своим карательнымминистерствам? Ему ли принадлежит требование стрелять на поражение, свидетелей не оставлять или это инициатива П. Грачева или В. Ерина? Но, с другой стороны, Б. Ельцин не хотел и выпускать узников из Лефортова. Моментально собираются А. Коржаков, Ю. Батурин, Г. Сатаров и начинается формирование «загогулины» для Ельцина.

В Постановлении Государственной Думы от 23 февраля 1994 г. о политической и экономической амнистии статья 9 определяет, что документ вступает в силу с момента опубликования и лица, проходящие по делу октябрьских событий, освобождаются из-под стражи немедленно.

[626] Руководитель Московской пожарной службы генерал-майор Максимчук рассказывал журналистам о том, что увидели пожарные на горящих этажах: «Это не поддается описанию… Если там кто-то и был, от него ничего не осталось: горящие этажи превратились в крематорий» (см.: Коммерсантъ-Daily. 1993. 8 октября).

[627] Огонек. 1995. № 33.

[628] Казанник Алексей Иванович – родился в 1941 г. В 1963 г. окончил Иркутский государственный университет. Доктор юридических наук, профессор, заведовал кафедрой Омского университета. От Омского национально-территориального округа № 22 был избран народным депутатом СССР. Вошел в состав Комитета ВС СССР по вопросам экологии и рационального использования природных ресурсов. После прекращения деятельности ВС СССР Казанник руководил комитетом по делам религии и национальностей в Омской областной администрации и преподавал в вузе.

[629] Комсомольская правда. 1994. 12 апреля.

[630] Постановление Генеральной прокуратуры Российской Федерации о прекращении уголовного дела № 18/123669-93 от 3 сентября 1995 г., г. Москва см.: Десятый (чрезвычайный) Съезд народных депутатов Российской Федерации, 23 сентября – 4 октября 1993 г. В 3 т. Т. 3. М.: Изд. РГТЭУ, 2011. С. 5–333.

[631] Прошкин Л. Штурм, которого не было // Совершенно секретно. 1998. № 9.