Машины «скорой помощи» никого никуда не подвозили. Никому не разрешалось ни на минуту останавливать машины по личному делу. И строго запрещалось присутствие в машине посторонних.
Эти традиции настолько вошли в жизнь, что даже Евгения Михайловна не находила нужным о них упоминать.
Мальчишку, который сейчас ехал с бригадой, надо было ссадить у ближайшего метро.
— Какое тут метро? — недовольно возразил Лаврентьев. — Все метро в стороне остались. Не ворочаться же.
— Ну, у троллейбусной остановки, — распорядилась Ксения.
— А я отсюда не найду дороги домой, — скромно заявил Андрюша.
Конечно, он врал. Какой же выросший в Москве мальчишка не найдет дороги домой с любого конца города! Но Ксения испугалась ответственности.
— Пусть с нами едет, — попросил Сема. Он сам еще не вполне вышел из мальчишества. Ему было понятно все, что чувствовал сейчас Андрей.
— А если там несколько раненых?
— Один, — дал справку Володя. — Любитель.
— Этих любителей всех надо передавить, — высказался Лаврентьев. — Любители… Хуже их нет.
— А я с весны пойду учиться. Права получить охота, — мечтательно сказал Сема.
— Машину надеешься приобрести? — ехидно спросил Володя.
Начался всегда волнующий разговор о мотороллерах, моторках, малолитражках.
У Володи были здравые, обдуманные рассуждения:
— Молодому, неженатому человеку «Москвич» ни к чему. Ему мотороллер подходит или, скажем, лодочка-моторочка.
И верилось, что у Володи будет «лодочка-моторочка», а со временем и «Москвич». Он вырос в крепкой, хозяйственной семье, хорошо знал цену деньгам.
А Сема ничему цены не знал. Получку он растрачивал в несколько дней, а потом «стрелял» у товарищей по пятерке. Купил дорогой фотоаппарат и быстро к нему остыл. Он любил мечтать:
— Есть такие машины — вездеходы. Едешь, едешь… речка — пожалуйста — переплывет, овраг — перелезет.
— Рассчитываешь приобрести?
Машина тем временем выехала на малоосвещенное, почти пустынное шоссе. Кое-где кучно светились огоньки, по сырому асфальту струились ручейки света. Потом опять темно. Сообщили, что авария на восьмом километре, а Ксении казалось, что они уже проехали не меньше десяти. Но вот на обочине шоссе вырисовались очертания неподвижной грузовой машины и вокруг нее темные человеческие тени.
— Здесь, — предупредил Володя.
Ксения сказала:
— Андрюша, умоляю, веди себя незаметно.
Она знала, что бесполезно просить мальчика не вылезать из машины. Он выскочил первый, и она тотчас потеряла его из виду.
На месте происшествия уже действовали работники ГАИ. Что-то измеряли рулеткой, что-то записывали.
Видимо, уже прошли первые горячие минуты аварийной неразберихи, прошел и второй период выяснений, доводов, споров. Все уже было установлено. Шофер грузовой машины стоял у кабинки старого, потрепанного «Москвича». У «Москвича» был сплющен, измят радиатор, и машина напоминала бульдога с разбитым носом.
Пострадавший сидел в покореженной кабине, выставив за дверцу обмотанную плащом ногу. Он и водитель грузовика, изуродовавшего «Москвич», курили и разговаривали.
— Да черт его знает… Дорога сырая, чувствую, заносит меня, а сделать ничего не могу.
— А я, понимаешь, спокойно объезжаю, а тут — толчок. Что за чертовщина, думаю…