Осенняя поездка в прошлое: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Иван Петрович с удовольствием съел палочку обжигающего шашлыка и выпил стакан горячего чаю.

Погожий день ещё только начинался, но яркое солнце, не по-осеннему, уже прогрело землю, а воздух, нагреваясь над асфальтовой дорогой, становился видимым и тёплые струи его, поднимаясь вверх, чуть колыхали листву придорожных берез при полном безветрии.

Через несколько минут автобус двинулся дальше, минуя дым придорожных мангалов у соседей – конкурентов их хозяина, где они только что останавливались. По-видимому, кое-какой доход эта шашлычная деятельностьвсё же давала нескольким жителям безработного села.

Двадцать лет назад развалили колхозы и совхозы, которые вели комплексное хозяйство, где работы хватало всем. Руководители и проныры прихватили бесплатно сельхозтехнику и лучшие земли и организовали фермерские хозяйства. Но без кредитов и помощи государства даже они быстро раззорились и остались среди развалин ферм, построек и машинных дворов, руины которых виднелись на всём протяжении пути следования автобуса. Выжили те, кто занялся торговлей и спекулятивной перепродажей сельхозпродукции, скупаемой у односельчан по дешевке.

В этих местах рискованного земледелия, как учили Ивана Петровича в юности в сельскохозяйственном техникуме, надежной опорой было только молочно-мясное животноводство, на крупных фермах с сотнями голов скота: коров, овец и свиней. Но такие хозяйства требовали большого количества рабочих рук и с развалом коллективных хозяйств – всё рухнуло. Крестьяне быстро опомнились и попробовали объединиться вновь в товарищества, но было уже поздно: общественная собственность была растащена и разрушена, а новой обзавестись не давали государство и банки, которые ссужали деньги под ростовщические проценты и только частникам, а не каким-то товариществам.

Проезжая мимо деревень, Иван Петрович видел остовы ферм, которые торчали как рёбра доисторических динозавров. Социализм на селе вымер, как и те древние животные. А ведь исстари на Руси в деревнях дела делали всем миром: иначе, поодиночке в условиях такого климата не выжить. Ещё Столыпин – крупный помещик и министр при царе Николае Кровавом, пытаясь разрушить русскую общину на селе, выделил из общины кулаков в класс хищников, вешал и стрелял тех крестьян, кто пытался сохранить общину. Его действия довели крестьян до крайности, что и способствовало победе большевиков в октябре 1917 года, а потом и в гражданской войне, развязанной паразитическими классами, потерявшими свои капиталы и привилегии.

На другой основе, сельская община возродилась вновь уже при советской власти в виде колхозов и совхозов. Врагам, захватившим страну сейчас, удалось разрушить и этот уклад сельской жизни, и теперь деревня, как и страна в целом, вымирает, спиваясь от нищеты и безработицы. Конечно, многие крестьяне и сейчас держат коров и другую живность в личном приусадебном хозяйстве, но это тяжкий ручной труд. Последыши Столыпина ставят ему памятники за разрушение деревни, а царя Николашку попы и вовсе объявили святым великомучеником.

Сделав ещё одну остановку, автобус после полудня уже приближался к концу пути. На горизонте показалась труба какой-то котельной,справа за лесом мелькнула золочёная маковка часовни, установленной на местном кладбище где похоронена и его мать, и Иван Петрович въехал в древний сибирский городок на берегу сибирской реки – Иртыш. Конечный, самый дальний пункт его поездки достигнут. Отсюда он будет двигаться только назад, приближаясь к своему Подмосковью, откуда и выехал вчера вечером – меньше суток назад. Правду говорят, что авиация сближает страны и континенты. Вот и он быстро добрался в отдаленный уголок Сибири.

На автовокзале его встретил брат – отставной офицер, подрабатывающий где-то в службе охраны, но с сентября попавший под сокращение и уже окончательно ставший неработающим военным пенсионером. Взяв свою сумку, Иван Петрович сел в машину брата и поехал на его квартиру. Городок был типичным для Сибири: в центре несколько кирпичных и панельных пятиэтажек в окружении деревяных деревенских домов – на одну или две семьи с приусадебными участками.

На всём была печать запустения и разрухи и неудивительно: из разговоров с братом по телефону, да и в прошлые свои приезды сюда, к еще живой матери, он знал, что в городке с населением в 30 тысяч человек каждый пятый житель был без работы, считая стариков и детей. И это официально, а сколько людей уже махнули на всё рукой, бросили поиски работы и копались летом на своих огородах, а зимой тупо сидели по домам у телевизора, принимая самогон – как лекарство от такой жизни.

Трудились только торговцы, врачи, учителя и, конечно, местные чиновники и их обслуга, а также милиция-полиция: для остальных работы нет, и, кто может, уезжали на ближайшие нефтепромыслы, где вахтовым методом добывали нефть и газ. Затем, нефть и газ качают по трубам за границу, пополняя капиталы олигархов и прочей нечисти, захватившей не только землю, но и её недра в свою частную собственность, неприкосновенную и священную, охраняемую властью, армией, полицией и сотнями тысяч наёмных охранников.

Основным средством существования жителей таких городков и деревень стали пенсии стариков, огород и личное подворье: курицы, свиньи и, возможно, корова – но всю эту живность тоже надо чем-то кормить, что не всегда удается. Поэтому, картошка, хлеб и каша – вот и пища наша. Кстати, цены на продукты здесь такие же и даже выше, чем в относительно благополучной Москве. Иван Петрович всегда удивлялся: как можно прожить здесь на такие маленькие пенсии и зарплаты при таких высоких ценах – но это, по-видимому, секрет местных обитателей и их загадочной русской души.

Проезжая по знакомым улицам, он обратил внимание на вновь появившиеся магазинчики: рыночная экономика действовала, и торговцы пытались перехватить друг у друга даже те небольшие средства, которые появлялись у местных жителей. Впрочем, конкуренция не приводила к снижению цен – цены только росли, особенно при объявлении властей о повышении пенсий в связи с инфляцией.

Подъехали к месту. Квартира брата располагалась в панельном доме в центре городка. Рядом находился палаточный рынок, где торговцы – челноки всё ещё пытались приобщиться к классу торгашей. В 90-е годы массы людей оставшихся без работы, занялись челночной торговлей – это когда в одном месте покупался товар, привозился в родные места и там, в палатке или прямо с рук, продавались эти вещи с наценкой, а разница в цене и составляла доход. Первоначально такая деятельность давала приличный заработок, но постепенно появились крупные торговые базы и оптовые сети магазинов, которые перехватили покупателей, и челночная торговля еле-еле теплилась только в мелких городках, куда крупному торговцу нет смысла соваться за мелкими деньгами местных жителей. Здесь торговля одеждой и обувью оставалась пока в руках челноков.

Брат жил в 3-х комнатной квартире с женой и двумя кошками: дети выросли, разъехались кто – куда и жили своей самостоятельной жизнью, в которой родителям места уже не было. Когда-то на Руси, в семьях жили вместе несколько поколений, но постепенно произошло их обособление, и обычная семья стала состоять только из родителей и их несовершеннолетних детей, которые достигнув зрелости, старались отделиться и жить независимо. Обычная история отцов и детей.

Они зашли в дом, посидели за обеденным столом, повспоминали события из своей личной жизни и жизни родственников со времени их прошлой встречи. Незаметно наступил вечер, и Иван Петрович отправился на покой в свободную комнату: устал с дороги и уже почти сутки на ногах и неспавши.

Здесь хотя и не родина, но места знакомые, цель почти достигнута, и он уснул с чувством удовлетворения, тоски и усталости.

      Х1Х

Проснулся Иван Петрович рано утром: от чирикания воробьёв и тенькания синиц, доносившиеся, сквозь открытое окно, с соседней березы – во дворе. Летние птицы уже улетели, а эти, местные, обживали к зиме городские территории. В Сибири, остающиеся на зимовку птицы, как-то: воробьи, вороны, сороки и синицы слетались осенью к местам обитания людей, потому что в местных лесах для них не было никакой пищи. В лесах оставались только таежные птицы, которые питались семенами и почками деревьев.

Иван Петрович лежал под щебетанье птиц, обдумывая планы на день. Сначала съездить к матери на кладбище, может прибрать могилку, потом прогуляться по городу по знакомым местам, вечером сын брата предложил съездить на охоту на уток, ну а завтра с утра с братом и на его машине уехать на родину – это двести километров пути.

Да, сначала к матери. Когда-то ещё удастся и удастся ли посетить место её последнего приюта. Как всё же извилисты и причудливы нити человеческих судеб. Сто лет назад в этом городке училась в царской гимназии его бабушка, через много лет здесь поселился его брат с семьей, а потом и мать переехала сюда и прожила здесь десять лет до самой кончины.

Вот и он приезжает уже несколько раз в этот городок, ранее известный ему по рассказам бабушки. Что это: судьба или случайное стечение обстоятельств? Конечно это обстоятельства, которые мы выбираем сами, случайно или намеренно, а потом ещё и удивляемся пересечению людских линий жизни.

Наконец прснулись люди и коты, все позавтракали и Иван Петрович с братом поехали на кладбище, расположенное неподалеку на вьезде в город, где он вчера проезжал мимо. Проехав извилистой пыльной улицей, они выехали за город. Летняя пыль в сухую погоду постоянна для этих мест. Сейчас была осень, но из-за теплой и сухой погоды пыль по-летнему клубилась на улицах и в переулках от малейшего ветерка.

С шоссе машина свернула на проселочную дорогу и вскоре справа показалась часовня, стоявшая у ворот кладбища. Они остановились у часовни, и вышли из машины. Иван Петрович привычно удивился, как разрослось кладбище за два года, минувших со времени его последнего приезда. Вообще это основная достопримечательность современной России: быстро растущие кладбища вокруг городов и поселков и полное запустение на сельских кладбищах у исчезающих или уже полностью заброшенных деревень и сёл.

Вот и здесь: сотни лет людей хоронили на старом кладбище, и места хватало всем, но в период демократии старое кладбище быстро заполнилось и пришлось открывать это – новое. Интересно, при открытии нового кладбища власти перерезали красную ленточку и говорили торжественные слова или нет? Кладбище – это по нынешним временам почти фабрика, почему бы главе местной власти и не открыть, торжественно, новое кладбище? Сказать, что это новый объект и его открытие свидетельствует о неустанной заботе властей о людях и их насущных потребностях, среди которых место на кладбище очень необходимо. Потом можно было бы поздравить первую погребальную процессию с первым обитателем этой последней людской пристани, да ещё подарить горожанам бонус – первые десять похорон бесплатно! Это же так современно, демократично и рыночно!

Пройдя через ворота, они двинулись вглубь кладбища по протоптанным дорожкам. Слева, в отдалении, траурная процессия провожала кого-то к его последнему пристанищу.

На этом кладбище, ещё по привычке, горожане хоронились по-родственному, поближе к своим, ушедшим ранее, поэтому могилы располагались беспорядочно, кучками и по фамилиям на надгробиях можно было определить, что здесь лежат родственники.

Вдали, на пригорке и чуть в стороне от других одинокая могила матери: одинокая, потому что умерших родственников в этом городе у неё ещё не было. Они приблизились. Молодая и красивая мать, с памятной фотографии, встретила своих сыновей приветливой улыбкой. «Наверное, это правильно помещать на памятниках пожилых людей их фотографии не в последние стариковские годы жизни, а сделанные ранее, в цветущем возрасте, когда они жили полноценной жизнью, а не коротали свой век под грузом лет, болезней и немощи», – подумал Иван Петрович.

Брат начал что– то поправлять на могилке, а он положил цветы и тихо сел рядом на скамейке, поставленной кем-то у соседних обитателей. «Здравствуй мама, – беззвучно молвил он. Я снова приехал к тебе. Прошло два года. Я тоже стал седой и с каждым годом старею, а ты становишься почти ровесницей. Когда я родился, ты была старше меня на двадцать лет и оставалась такой всю свою жизнь, а вот теперь ты старше меня только на семнадцать лет и ты будешь молодеть до самого моего срока, когда время остановиться и для меня».

Неподалеку у ручья тихо шеелестела листьями одинокая верба, а мать с фотографии всё также, ласково смотрела на него. Он встал, подошел к ней и положил руку на памятник, словно пытаясь установить какую-то особую, внутреннюю связь с матерью, но ничего не получалось: всё также пригревало солнце, шелестела верба и улыбалась мать с фотографии.