Песнь дружбы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эта мысль о труде как «единственном настоящем счастье на земле» — мысль, которая, кстати, проводилась Келлерманом во многих его произведениях, — лежит в основе и других образов членов борнского «товарищества», и в первую очередь образа Карла, детально разработанного Келлерманом. Шаг за шагом обнажает писатель душевную трагедию этого человека, сраженного слепотой — последствием войны. Некая Фрида, девушка, с которой он был когда-то близок, бросила его в беде. Самым трагичным, однако, является для Карла то, что парализовавшая его слепота отняла у него возможность вернуться после войны к тяжелой, но любимой профессии кузнеца, к которой он привык с детства. Изображению тоски Карла по труду посвящены едва ли не лучшие страницы романа. Разве можно забыть, хоть раз прочитав это место в книге, как Карл с черными очками на носу сидит скрючившись и трогает свои большие, потрескавшиеся как древесная кора руки и как в эту минуту все его помыслы заслоняет одна мечта — выковать бы сейчас ось для телеги! Великолепной находкой автора является «биография» рук Карла: «Указательный палец на правой руке не сгибался — его когда-то раздробила лошадь. На одном пальце не хватало сустава — его оторвало клещами. На тыльной стороне левой руки зиял глубокий шрам — след от удара топором. Эти руки, ковавшие когда-то раскаленное железо, были покрыты шрамами, но все еще таили в себе огромную силу». А вот и другая картина из жизни Карла, написать которую в состоянии только подлинный мастер реалистического изображения и знаток человеческой психологии: проходя через поле, ослепший кузнец останавливается как завороженный, услышав звуки, доносящиеся из сельской кузницы, — звуки, по которым он узнает, что сейчас там подковывают старую лошадь с твердыми копытами, — и, не помня себя от волнения, идет по направлению к кузнице, чтобы еще раз взмахнуть молотом. Убедительно звучит при этом тонкое замечание, которым сопровождает Келлерман этот порыв своего героя: «Можно было подумать, что у него здоровые глаза, так уверенно подошел он к наковальне».

Жизненной правде писатель не изменяет и тогда, когда рассказывает, как Карл старается преодолеть отчаяние, охватывающее его от сознания собственного бессилия, как берут в нем верх здоровые инстинкты, как тяжелые, заскорузлые руки кузнеца приспосабливаются к плетению корзинок, к этой «позорной», «женской» работе, как начинает он испытывать удовлетворение и от этого труда. Понимая, что такой душевный процесс не мог совершаться гладко, без конфликтов, автор подчеркивает мучительность этой «перестройки».

Трагедия Карла используется для раскрытия важнейшей темы книги — темы дружбы. Весьма возможно, что никакие здоровые инстинкты, о которых говорилось выше, не спасли бы Карла, если бы Бабетта, Герман, Антон и другие его друзья не оказывали ему помощи, не старались бы, хоть и с грубоватой простотой, но всегда тактично и не навязчиво отвлекать его от мыслей о его неполноценности, не охраняли его бдительно от покушений на самоубийство.

Борн превращается в оплот дружбы трудящихся людей, в незыблемую крепость подлинно человеческих взаимоотношений. Но крепость эта стоит как бы на островке, вокруг которого продолжает бушевать стихия капиталистического мира со свойственными ему нравами: своекорыстием и стяжательством, обманом и цинизмом, подкупом и моральным разложением. Эти нравы царят в городке Хельзее, близ которого расположен Борн и от которого до некоторой степени зависит жизнь на хуторе. Нити, связывающие жителей Борна и Хельзее, дают Келлерману возможность совершенно естественно, без всякой нарочитости строить двухплановое повествование, противопоставляя нравы, господствующие в этом городе, нравам обитателей хутора. Правда, возможно в угоду «развлекательности» романа, автор иногда увлекается изображением городских эпизодов, чересчур отклоняясь от своей основной темы.

И до создания «Песни дружбы» Келлерман уже не раз доказывал, что одинаково хорошо знает и изображает жизнь и крупнейших столиц мира и маленьких провинциальных городков. Захолустный Хельзее заставляет нас вспомнить город Анатоль из одноименного романа, по крайней мере до того момента, когда в нем происходит «нефтяной переворот». Нефть, открытая в Анатоле, является лишь мощным катализатором, дающим возможность сразу обнажить те язвы, которые давно уже были на теле этого города. В Хельзее такого катализатора нет, и социальное зло, свившее свое гнездо и здесь, как в любом капиталистическом городе, Келлерман показывает поэтому не в столь грандиозных масштабах, однако с не меньшим правдоподобием.

Не изменяя свойственной ему манере обрисовки характеров в мягких тонах, как всегда прибегая часто к добродушному юмору, автор «Туннеля», «Девятого ноября», «Братьев Шелленберг», «Города Анатоля» и в романе «Песнь дружбы» снова обнаруживает себя как большой мастер социальной критики.

Длинная галерея образов жителей Хельзее, несмотря на разницу положения и характеров героев (а может быть, именно благодаря этой разнице), способствует созданию мрачной картины упадка, которая является выгодным фоном для морально полноценной жизни на хуторе Борн. Все эти люди, в отличие от Германа и его друзей, не стремятся добывать себе средства к существованию собственным трудом. Это коммерсанты и лавочники, как Шпан, вся жизнь которого была направлена «на сохранение и приумножение его состояния» и «скупость которого была общеизвестна», или как старик Шпангенберг и его сын, толстяк Бенно, которому «война пошла на пользу», наглые гуляки, как сын владельца лесопильни Вальтер Боригребер, ханжи и воры, как Фрида Шальке, или девицы, гоняющиеся за выгодными жейихами, как Вероника и Долли. Их моральные принципы прямо противоположны тем, которые определяют норму поведения жителей Борна. И, как бы отвечая на девиз дружбы, под которым живут Герман и его друзья, старик Шпангенберг поучает своего сына Бенно: «Друзья? Ах, ты еще веришь в дружбу? Ты веришь во всякую ложь, которую люди повторяют ежедневно? Дружба, любовь, благодарность — все это ложь! А ты еще веришь тому, что говорят эти лицемеры и дураки!..И на этом ты хочешь строить свои дела в этом мире?» И когда читатель видит, как старик Шпангенберг пытается отбить с помощью своих денег, во власть которых он твердо верит, невесту у разорившегося сына, он понимает, что слова эти не являются лишь циничной фразой, а вполне отвечают моральным принципам старого коммерсанта.

В галерее этих образов особенно интересен образ вдовы Шальке, большая творческая удача автора. Логично и последовательно раскрывает писатель внутреннее содержание своей героини, показывая, как под личиной вкрадчивости и мнимо благожелательного отношения к людям в этой одинокой женщине, зарабатывающей себе на пропитание шитьем, живет зависть к богатым людям, как гложет ее страсть к наживе, как умело пользуясь оружием сплетни, она втирается в доверие к теряющему рассудок Шпану, как, все больше и больше входя во вкус, обкрадывает его. Ее перевоплощение происходит на глазах у читателя совершенно закономерно, в полном соответствии с теми чертами ее характера, которые Келлерман сначала лишь намечает, а затем все более раскрывает.

Если в Борне царит атмосфера взаимного доверия и взаимной помощи, то население Хельзее (по крайней мере его буржуазные и мелкобуржуазные слои, особенно интересующие Келлермана) живет в обстановке сплетен и мелкого злорадства по поводу больших и малых бед соседей, и в этом смысле характерны сообщения местной газетенки, которые несколько раз приводятся в романе. Быть может, следует усматривать некоторую аллегоричность в том, что Борн, живущий высокими нравственными принципами, по воле автора расположен на горе, а Хельзее находится внизу, в долине.

От затхлой атмосферы Хельзее ищет спасения в романтической мечте о счастливой жизни с режиссером, доктором Александером, Христина Шпан; она бежит из родного города, но, потерпев крушение, больная и морально опустошенная, возвращается домой. Борн и любовь Германа возвращают ей физические и моральные силы, и когда в конце романа одна из лошадей Германа несет на своей спине выздоравливающую героиню «прямо навстречу пылающему солнцу», то лучи этого солнца должны, очевидно, по мысли автора, символизировать победу Борна над Хельзее. На этой концовке романа, напоминающей, кстати, заключительную часть «Братьев Шелленберг», в которой показано «обращение» Венцеля и его приход к идеям брата, лежит налет схематизма.

Но есть в ней и другое — идилличность, связанная со всей социально-утопической концепцией романа. Противоречивость и ограниченность мировоззрения буржуазного писателя-гуманиста, находящегося в плену превратных представлений о классовой борьбе и ее результатах, заставляет его временами идти на компромиссы во имя «мира и спокойствия» в человеческом обществе, обходить острые углы и отказываться от поисков источников социального зла. Келлерман сознательно уходит от спора по некоторым принципиальным вопросам, скатываясь порою на позиции релятивизма. Характерно, что когда Бабетта употребляет в разговоре пословицу: «Нет худа без добра», автор комментирует эти слова следующим образом: «и это было верно, как верны все пословицы, — а на них всегда можно ответить пословицами, утверждающими обратное, и они тоже всегда верны».

Недаром многие из героев романа так склонны к примирению и всепрощению. «В мире много неполадок, и все потому, что люди так, непримиримы», — заявляет примирившийся с собственным несчастьем Карл. Герман перестает думать о романе Христины с Александером. Шпан перед смертью склоняется к тому, чтобы простить свою дочь, и в данном случае Келлерман отступает от художественной правды и не считается с внутренней закономерностью развития этого образа. Рыжий прощает владельца лесопильни Руппа, выдавшего его полиции, и в конце концов, после долгих мучений, перестает размышлять о том, изменяла ли ему с Руппом его жена Эльзхен. Он делает это совершенно сознательно, и автор помогает ему найти «теоретическое» обоснование: «Рыжий улыбается. Он пережил немало, но все это позади. Он доволен. О, есть вещи, которые вовсе не нужно знать до конца, не надо стремиться проникнуть во все тайны — это совсем не обязательно. Так обстоит дело или не так, — человек должен примириться. Да, у Рыжего есть все основания быть довольным; пусть всем людям будет так же хорошо, как ему».

Правда, к этому выводу он приходит только после ссоры с Эльзхен. Измученный ревностью муж, размахивая огромным ножом, требует от жены, чтобы она сказала ему наконец всю правду о ее прошлых отношениях с Руппом. Но Эльзхен, которую выводят из себя эти вечные допросы, пускает в ход веник, вышибая им нож из рук Рыжего и нещадно избивая мужа. Так трагическое внезапно оборачивается комическим, и грязный веник побеждает нож ревнивца, принося «умиротворение» измученному герою.

Тематически «Песнь дружбы» примыкает к произведениям так называемой Heinikehrerliteratur (литературы о тех, кто вернулся с фронта), нашедшей широкое распространение в Германии эпохи Веймарской республики. Лучшие книги этого жанра, например роман Эриха Марии Ремарка «Возвращение», появившийся за четыре года до выхода в свет «Песни дружбы», были книгами антивоенными: ретроспективное изображение первой мировой войны, описание ее пагубных последствий ставило своей задачей ее осуждение. В этом смысле и «Песнь дружбы» не представляет собою исключения, что служит еще одним подтверждением той скрытой полемики, которую вел Келлерман с пришедшими к власти фашистами, окружавшими все военное героическим ореолом. Но если Ремарк, как и многие другие певцы «потерянного поколения», показывая разрушительный характер войны и принесенные ею моральные опустошения, вселяет в душу читателя чувство безысходной тоски, то Келлерман, для которого всегда было характерно жизнеутверждение, ищет, как мы видели выше, выхода в таких идеалах, как труд и дружба.

Что касается дружбы, то вряд ли можно назвать такое произведение Heimkehrerliteratur, в котором бы она не воспевалась, а в первом романе Ремарка «На Западном фронте без перемен» товарищество называется «единственно хорошим, что породила война». В милитаристских, профашистских произведениях (например, у Эрнста Юнгера) также использовалось понятие «фронтовой дружбы», и здесь оно становилось одним из средств романтизации и героизации войны. Иллюзорность этого понятия разглядел Ремарк, показавший в «Возвращении», как многие из бывших фронтовых друзей после войны в поисках «дороги к новой жизни» становятся чужими друг другу людьми и даже врагами. Герои Келлермана тоже спаяны солдатской дружбой, и на фронте товарищи спасли Герману жизнь, но не это интересует писателя в первую очередь: гораздо важнее оказывается для него то, что сохраненная после войны дружба расцветает по-настоящему только в совместном труде.

Характерно, что и в заглавии и в тексте романа понятие дружеских, товарищеских взаимоотношений людей Келлерман выражает не. любимым словом Ремарка Kameradschaft, которое воспринимается в первую очередь именно как обозначение фронтовой дружбы однополчан и на котором несомненно лежит налет кастовой замкнутости, а гораздо более широким, «общечеловеческим» словом Freundschaft.

Можно с уверенностью сказать, что этот роман, прославляющий труд человека, живущего в условиях естественных взаимоотношений с другими людьми, получил особенное звучание через десятилетие после того, как он был создан, то есть уже после освобождения Германии от фашизма. Многим немцам эта книга могла и может помочь строить на развалинах гитлеровского государства свободную, миролюбивую Германию, как Герман и его друзья строили новый хутор на пепелище Борна.

Не приходится удивляться, что фашизированная пресса, усиленно раздувавшая все литературные явления, которые хоть в какой-то степени могли быть использованы нацистскими пропагандистами, постаралась попросту замолчать роман «Песнь дружбы».

Точно так же поступила она и в отношении следующего произведения Келлермана, романа «Голубая лента» («Das blaue Band»), который он опубликовал в 1938 году, ибо и в этой книге писатель не пошел ни на какие уступки фашистской идеологии. Роман представляет собою историю первого и последнего рейса огромного пассажирского судна «Космос». В «исторической справке», которой автор сопроводил книгу, он сообщил, что при работе над ней использовал в качестве «фактического фона» обстоятельства гибели в апреле 1912 года английского парохода «Титаник». «Космос», как и «Титаник», является величайшим техническим достижением века. Блеску корабля соответствует блеск его пассажиров — первых богачей Европы и Америки, знаменитых политических деятелей, артистов, ученых, многие из которых платят бешеные деньги, чтобы ради сенсации проехать первыми в самых роскошных и комфортабельных каютах судна-гиганта. Но, путешествуя на «Космосе» вместе с пассажирами, изображая их поведение и поведение экипажа до и после катастрофы, писатель умело показывает изнанку жизни, поднимаясь до больших высот социальной критики, обнажая классовые противоречия и темные силы капиталистического мира, жертвой которых оказываются не только люди, но и сам «Космос» — одно из крупнейших завоеваний человеческого разума. Погоня за сенсацией, за «голубой лентой» рекорда, являющегося средством получения баснословных барышей, сводит на нет лучшие достижения техники, разрушает их и обрекает на гибель сотни человеческих жизней.

После чтения «Голубой ленты», в отличие от пронизанной жизнеутверждающими идеями «Песни дружбы», читателя охватывает ощущение полной бесперспективности. Здесь, несомненно, сказалось состояние глубокого отчаяния, в котором находился Келлерман в те времена, — вспомним, что беспросветная ночь фашизма тянулась уже шестой год.

Еще через три года вышел в свет роман Келлермана «Обращение Георга Вендландта» («Georg Wendlandts Umkehr»). «Обращение» заглавного героя, молодого талантливого скульптора, состоит в том, что после ряда разочарований он отказывается от суетной жизни, от эгоистической погони за наслаждениями, от тщеславных устремлений, чтобы посвятить себя медицине и жить в дальнейшем «с людьми и ради людей». В художественном отношении это третье и последнее произведение Келлермана, написанное в годы фашистской диктатуры, значительно слабее двух предыдущих. Нужно, однако, отметить, что и в 1941 году, несмотря на резкое усиление в ту пору фашистского террора, писатель не изменил своей гуманистической программе.

Заговор молчания, который гитлеровцы организовали вокруг имени Келлермана (в марте 1939 года не был даже упомянут ни единым словом его шестидесятилетний юбилей), был одним из средств, с помощью которых они пытались воздействовать на него, чтобы заставить всемирно известного писателя отказаться от своего упорного, хотя и пассивного, сопротивления. Другим таким средством были попытки завербовать его с помощью высоких гонораров в число пропагандистов фашистской шовинистической политики. Он получил официальный, подписанный министром пропаганды Геббельсом, заказ на две брошюры. Одна из них должна была носить антисемитский характер, а в другой Келлерману надлежало выступить против американского народа. Геббельс и его подручные делали при этом ставку на то, что писатель, так редко получавший возможность печататься, ухватится за эти предложения, как утопающий за соломинку. Но Келлерман, для которого чистота его убеждений всегда была дороже собственного материального благополучия, ответил на оба предложения решительным отказом. Вскоре после этого один из главных вдохновителей расизма, самоуверенный невежда Альфред Розенберг публично поставил под сомнение писательский талант Келлермана и попытался зачеркнуть все его творчество.

Материальные бедствия, травля со стороны нацистской критики, постоянная слежка довели бы, вероятно, Келлермана до полного отчаяния, если бы на пороге 1943 года не забрезжил свет свободы. Разгром гитлеровских полчищ под Сталинградом принес и писателю надежду на освобождение от ненавистного врага немецкого народа.

И Келлерман вновь начал писать. Он писал о том, что волновало его тогда больше всего на свете, — о годах фашистской диктатуры в Германии. Так созрели замыслы романа «Пляска смерти» («Der Totentanz») и публицистической книги «Что нам нужно делать?» («Was sollen wir tun?»), работая над которыми Келлерман обращался уже к будущему читателю, освобожденному от ига гитлеризма. Обе книги писатель закончил и опубликовал после войны, когда он, несмотря на преклонный возраст и пошатнувшееся здоровье, принимал самое активное участие в строительстве новой, демократической Германии и стал одним из выдающихся деятелей международного движения борцов за мир.

Роман «Пляска смерти» (1948), принадлежащий к числу лучших произведений немецкой антифашистской литературы, давно уже пользуется успехом и у советского читателя. Что же касается не переводившейся на русский язык книги «Что нам нужно делать?», опубликованной еще в сентябре 1945 года, то следует сказать, что в те знаменательные дни зарождения новой, послевоенной Германии опа имела самый широкий резонанс в немецкой демократической печати и получила поистине общенародное признание. Пером превосходного мастера слова Келлерман описал здесь господство фашистских правителей и тяжелые последствия установленного ими режима. С волнением человека, глубоко заинтересованного в лучшем будущем своего народа, он наметил тот путь, которым, по его мнению, должна пойти Германия, освобожденная от цепей гитлеризма, — путь мирного, демократического развития и установления дружественных связей со всеми странами. Понимая, что одно лишь нравственно-политическое перевоспитание народа не может являться гарантией этого пути, он требовал прежде всего коренного пересмотра экономических позиций Германии, — ведь в течение долгого времени (не только с приходом Гитлера к власти) преступные правители страны в своих экономических расчетах делали ставку на грабительскую эксплуатацию чужой земли. Немцы должны понять, писал Келлерман, что Германия в этом не нуждается и что страна может добиться процветания, если ее собственная земля будет использована по-настоящему. Он вновь возвращается к выдвинутому им еще в 1923 году лозунгу интенсивного использования имеющейся земли и намечает широкую программу переустройства сельского хозяйства. Он говорит о том, что земледелие должно быть превращено в искусство, призывает ученых изыскивать дополнительные средства удобрения почвы и находить еще не известные способы улучшения обработки земли, инженеров — конструировать новые сельскохозяйственные машины, а крестьян — глубже познавать агрономию; предлагает подумать о расширении посевной площади за счет пустошей и осушенных болот. Новую землю Келлерман советует отдать в руки переселенцев и других людей, которые потеряли во время войны возможность прежнего существования и которым земля дарит надежду на возрождение; призывает оказать им всенародную поддержку и даже, хотя и в робкой форме, ставит вопрос о коллективном землепользовании.

Таким образом, в книге «Что нам нужно делать?» Келлерман еще больше развил и углубил те идеи, которые лежали в основе его статьи «Восстановление Германии» и романов «Братья Шелленберг» и «Песнь дружбы». На протяжении двух с лишним десятилетий писатель упорно возвращался к мысли о разумном использовании всех внутренних экономических, и в первую очередь сельскохозяйственных, ресурсов страны, воплощая эту идею то в художественной, то в публицистической форме. И в романах и в статье сказалась последовательная линия борьбы Келлермана за мирное развитие экономики Германии, против губительной политики завоевания «жизненного пространства» за германскими рубежами.

Познакомившись с одним из этих произведений, романом «Песнь дружбы», советский читатель, давно знающий и любящий творчество Келлермана, с удовлетворением отметит, что и в самую трудную пору своей жизни, в пору суровых испытаний, которые принес с собой фашизм, писатель не свернул со своей главной дороги, сохранил верность идеалам демократии и гуманизма и смог с чистой совестью встретить день освобождения своей родины.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Вот опять они празднуют там, на горе! Они могут себе это позволить, они создали все своими руками. Нелегко приходилось им все эти годы!