Песнь дружбы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

БЕРНГАРД КЕЛЛЕРМАН

И ЕГО РОМАН «ПЕСНЬ ДРУЖБЫ»

Через три с лишним месяца после прихода гитлеровцев к власти, 10 мая 1933 года, в самом сердце германской столицы, на Оперн-плац, неподалеку от здания Берлинского университета, в стенах которого некогда воспитывались и работали многие выдающиеся деятели немецкой и мировой культуры, был совершен акт, знаменовавший возрождение средневекового варварства: под улюлюканье эсэсовских молодчиков и студентов-нацистов были брошены в огонь книги немецких и зарубежных писателей, которыми по праву гордилось человечество и которые оказались неугодными фашистским правителям. В стране воцарился цензурный террор. Было составлено несколько черных списков запрещенной литературы.

Но гитлеровское правительство не ограничилось методами «культурного террора»: многие писатели, являвшиеся активными антифашистами, были подвергнуты физической расправе. А те, кому удалось избежать этой участи, оказались вынужденными покинуть родную страну. Эмиграцию и лишение германского подданства они предпочли подчинению директивам министерства пропаганды «третьей империи». «Мрачная перспектива созерцания всех этих бесчинств стала просто невыносимой — отвращение к тому, что совершалось на наших глазах, заставляло забывать даже страх перед собственными невзгодами», — вспоминал об этом впоследствии в своей книге «Обзор века» Генрих Манн. По далеко не полным данным Союза охраны прав немецких писателей-эмигрантов число покинувших Германию писателей достигло внушительной цифры в двести пятьдесят человек. Для большинства из них боевым девизом стали слова поэта Эриха Мюзама, повешенного в концентрационном лагере Ораниенбург в июле 1934 года, которые он произнес в своем последнем публичном выступлении за неделю до ареста: «Мы будем продолжать борьбу против фашизма где бы то ни было: в эмиграции или в тюрьме».

Бернгард Келлерман не эмигрировал из фашистской Германии, но произведения его, созданные еще во времена вильгельмовской империи и Веймарской республики, не оставляют и тени сомнения в том, насколько чужды были этому писателю человеконенавистнические идеи нацизма. Сложен и извилист был его путь от неоромантической повести «Йестер и Ли» («Yester und Li», 1904) к острому социально-критическому роману «Город Анатоль» («Stadt Anatol», 1932), почти каждое новое произведение ни по содержанию, ни по форме не было похоже на предыдущее, но все его творчество было озарено гуманистическими идеалами, мечтой о социальной справедливости и мире на земле, верой в силу человеческого разума и человеческих рук. Недаром одной из жертв аутодафе, о котором говорилось выше, явился роман Келлермана «Девятое ноября» («Der 9. November», 1920), а имя его автора было вычеркнуто из списков Академии искусств, членом которой он являлся с 1926 года.

В годы фашизма Келлерман разделил судьбу немногочисленной группы писателей (Гергарт Гауптман, Рикарда Гух, Клара Фибих, Ганс Фаллада, Эрнст Вихерт, Ганс Лейп и др.), которые хотя и остались в Германии, но не были заражены нацистской идеологией и пытались в это трудное время идти самостоятельными путями. Хотя он и не вступил на путь активной борьбы с фашизмом, однако ни на какие идеологические уступки он не пошел, проявив в этом отношении больше непреклонности и гражданского мужества, чем, например, Гауптман или Фаллада.

Когда мы читаем то немногое, что Келлерману удалось опубликовать за годы фашистской диктатуры, и, в частности, предлагаемый вниманию читателя роман «Песнь дружбы», мы должны помнить, что перед лицом жесточайшего цензурного террора автор не мог высказывать свои мысли так, как ему этого хотелось бы. Но даже учитывая это, нельзя не заметить в его произведениях тех лет, и особенно в романе «Песнь дружбы», скрытой полемики с идеологией фашизма.

«Песнь дружбы» была опубликована в 1935 году. Роман создавался в период, когда гитлеровцы, все более активно пуская в оборот легенду о том, что немецкому народу якобы не хватает «жизненного пространства», готовили таким образом население к захватническим войнам.

Против этой-то легенды и направил свое произведение писатель-демократ, стремившийся делать все возможное, чтобы уберечь немецкий народ от пагубного влияния демагогической пропаганды.

Известно, что легенда о «жизненном пространстве» возникла задолго до прихода гитлеровцев к власти, и даже задолго до того, как в 1926 году она нашла свое наиболее яркое воплощение в печально знаменитом романе Ганса Гримма «Народ без пространства».

Однако и Келлерман не впервые выступил против нее в 1935 году. Еще в 1923 году в газете «Берлинер тагеблатт» (в номере от 25 декабря) он поместил большую статью под знаменательным заглавием «Восстановление Германии» («Der Wiederaufbau Deutschlands»). Озабоченный судьбами своей страны, переживавшей тяжелые последствия первой мировой войны, писатель указывает в этой статье на использование внутренних экономических ресурсов Германии как на единственное средство ее спасения от хозяйственной разрухи. Эти ресурсы он видит прежде всего в сельском хозяйстве, которое должно быть всячески интенсифицировано. «Германия, ныне представляющая собою хорошо обрабатываемое поле, — пишет он, — должна быть превращена в сад. Да, в сад! Такова должна быть наша цель, и, лишь видя перед собою эту цель, мы сможем разрешить наши огромные задачи. Это требует труда, пота, упорства, знаний, но каждая горсть земли, поднятая лопатой, каждый килограмм азотных удобрений, каждый опыт, поставленный в лаборатории, означают шаг вперед в борьбе с голодом и нуждой, а значит — шаг вперед к возрождению Германии».

Идеи, высказанные Келлерманом в этой статье, все больше овладевали им, перерастая в план полного социального обновления страны и даже всей Европы, и план этот послужил идейной основой его романа «Братья Шелленберг» («Die Brüder Schellenberg», 1925). Программа, предложенная Келлерманом в статье «Восстановление Германии», получила дальнейшее развитие в проектах главного героя этого романа, основателя обществ «Новая Германия» и «Новая Европа», Михаэля Шелленберга.

Как ни беспочвенны были все эти проекты в условиях капиталистической экономики, но, создавая их, писатель шел по пути, диаметрально противоположному тому, на который толкали немецкий народ Гитлер и Людендорф, организовавшие как раз в том самом году, когда была опубликована статья Келлермана, путч в Мюнхене, и литераторы типа Ганса Гримма или Ганса Фридриха Блунка. Не война была его целью, а стремление видеть свой народ мирно сосуществующим с другими народами Европы и всего земного шара. По справедливому мнению писателя, Германия нуждалась не в захвате чужой территории, а в добросовестном использовании возможностей своей собственной земли.

И вот через два года после прихода гитлеровцев к власти, когда все более грозной становится опасность превращения демагогических теорий в кровавую практику, Келлерман вновь обращается к издавна волнующей его теме.

Но, очевидно уже давно ощутив утопичность грандиозных реформаторских планов в духе Михаэля Шелленберга, он на сей раз ограничивается более скромными масштабами и главным героем своего нового романа «Песнь дружбы» делает уже не выдающегося изобретателя или ученого, а простого крестьянина, бывшего солдата-артиллериста Германа Фасбиндера.

Работа Германа, возрождающего уничтоженный страшным пожаром родной хутор Борн, преодоление им неимоверных трудностей и. последовательное выполнение всех планов составляет сюжетную основу романа.

Красочно изображая, как оживают мало-помалу руины Борна, как начинает зеленеть нива на заброшенных ранее полях, как наполняется вновь дыханием жизни опустевший скотный двор, Келлерман обнаруживает глубокое знание сельской жизни. И в то же время он нигде не сбивается на натуралистическое воспроизведение трудовых процессов; в центре внимания писателя остается отношение героев к труду и его воздействие на их внутреннюю жизнь.

Герой всемирно известного романа Келлермана «Туннель» («Der Tunnel», 1913) Мак Аллан, живой, полный энергии и творческих дерзаний, постепенно, по мере того как осуществляется его смелый проект, превращается в маньяка, в бездушный придаток построенного им туннеля. В романе «Песнь дружбы» картина резко меняется: Герман Фасбиндер, уцелевший в огне войны, но морально раздавленный фронтовыми переживаниями и катастрофой, погубившей его хозяйство, возрождается и сам под благотворным влиянием труда, приносящего жизнь замершему хутору, и чем больше трудностей приходится ему преодолевать, тем крепче становится его вера в успех своего дела.

Келлерман отлично понимает коллективную природу человеческого труда и не верит ни в какую «робинзонаду». Он знает, что одним из главных условий, в которых может нормально трудиться человек, является наличие работающего коллектива, члены которого связаны естественными человеческими отношениями, то есть прежде всего отношениями взаимопомощи. Так возникает в романе тема дружбы, подчеркнутая автором уже в самом заглавии произведения. Она переплетается с темой труда, становится просто-напросто ее другим аспектом.

Вопрос о коллективности человеческого труда давно привлекал Келлермана, и ему он уделил внимание и в «Туннеле» и в «Братьях Шелленберг». Но в первом из названных романов он не проникал в сущность вопроса, так как взаимоотношения коллективно трудящихся людей выпадали, по сути дела, из поля его зрения; руководя миллионной армией строителей туннеля, Мак Аллан оставался «сверхчеловеком», отделенным воздушной стеной от подвластных ему рабочих и инженеров. Михаэль Шелленберг — руководитель другого типа: дружба и товарищеская взаимопомощь лежат в основе того уклада, которым живет созданное им общество, но эти человеческие отношения не раскрываются, а лишь декларируются и остаются фактически такой же абстракцией, как и те утопические идеи, которые написаны на знамени этого общества.

Герман Фасбиндер не располагает ни трудовой армией Мака Аллана, ни обществом Михаэля, зато у него есть четверо друзей, таких же бывалых солдат, как и он. Они приезжают в Борн как гости Германа, мечтают отдохнуть от тягот фронтовой жизни, но остаются здесь надолго, и не потому, что война лишила их родного крова и им теперь некуда деваться, а потому, что они не могут бросить товарища в беде.

«В эти страшные времена рушилось многое: вера, надежда, планы, мечты, идеалы; но одно осталось у них — дружба… И никакая сила на свете не сможет разлучить их, потому что они ведь друзья! А дружба, пожалуй, — единственная постоянная вещь на свете, может быть даже более постоянная, чем любовь!» Во всем романе встречаются только два-три подобных патетических места, в основном же дружба показана в действии, причем сделано это настолько естественно, что изображение вызывает полное доверие у читателя и тогда, когда друзья вместе трудятся, и тогда, когда они помогают одному из них спасаться от полиции, а другому — от мысли о самоубийстве, и тогда, когда двое примиряются после недолгой ссоры, чтобы подружиться потом еще крепче.

В заглавии произведения сказывается некоторое стремление Келлермана к романтизации дружественных отношений героев. И действительно, местами роман звучит именно как песнь, как гимн дружбе и труду, и эта романтическая приподнятость, вообще характерная для реалистического метода Келлермана, только усиливает правдоподобие и убедительность повествования. Таков, например, эпизод, в котором описывается, как после первых успехов в работе друзья едят на кухне только что испеченный и совсем по-особому пахнущий хлеб.

Дружба и единство устремлений главных героев романа еще больше оттеняются тем, что все эти люди отличаются друг от друга и что каждого из них автор наделяет глубоко индивидуализированной характеристикой. Их образы он раскрывает постепенно, накладывая все новые и новые мазки, так что по мере развития сюжета перед нашими глазами возникают яркие портреты разноликих людей: волевого и упорного, скрытного, сосредоточенно молчаливого Германа; кузнеца Карла, мягкого и добродушного человека; плотника Антона Хохштеттера, огромного силача с ручищами как лопаты, «который никогда не унывал, не падал духом, никогда не жаловался», не прочь был выпить и подраться, но обладал обаянием человека широкой натуры; пароходного кока и парикмахера Генсхена, веселого и беззаботного юноши, при всем своем легкомыслии так же верно хранящего дружбу, как и все остальные; каменщика Петера Клингенбергера (он же Петер Ройтер, по прозванию Рыжий), который не может связать двух слов в разговорах с людьми, но которого отлично понимают животные. К ним присоединяется образ «неутомимой труженицы» Бабетты, единственной женщины в этом маленьком коллективе. Бабетта — едва ли не самая яркая фигура во всем романе. Это многогранный и в то же время удивительно цельный характер, органично сочетающий различные человеческие черты и черточки, и читателю надолго запоминаются ее трудолюбие, честность и бескорыстие, как запоминаются ему болтливость Бабетты, ее суеверность и та простодушная дипломатия, с которой эта добрая женщина старается устранять все конфликты, возникающие во взаимоотношениях ее друзей. Как выгодно отличается полнокровный образ Бабетты от бледного и безжизненного образа Христины Шпан, появившегося в книге, по-видимому, только потому, что автор не решился оставить своего главного героя без «любовной линии»!

Различные профессии друзей Германа позволяют каждому из них по-своему помогать восстановлению Борна, а их душевные качества, дополняя друг друга, способствуют созданию единой и дружной трудовой семьи. Из скупых намеков на их прошлое, из некоторых красноречивых деталей их детства, юности, довоенной жизни, которые Келлерман умело и незаметно вплетает в ткань основного повествования, читатель узнает, что им никогда не жилось легко, ибо принадлежали они к людям труда, или, как говорит писатель, к «большинству людей». Разными путями шли они в жизни, но сейчас о них всех можно сказать то же, что было сказано о Германе: их опустошила война, но совместная работа возродила их так же, как они сами возродили сожженный хутор.

Келлерман часто, но в то же время не навязчиво, подчеркивает чистоту помыслов своего главного героя и тех средств, к которым он прибегает, выполняя свои планы. Когда владелец торговой фирмы Шпан истолковывает визит Германа к нему как попытку получить денежную помощь, это приводит Германа в негодование. Верный своим принципам, он отказывается даже от той помощи, которую ему бескорыстно предлагает Бабетта, готовая ссудить другу свои последние трудовые сбережения. «Герман принадлежал к числу людей, умеющих только давать, но не брать», — объясняет автор поведение своего героя, и читателю не раз предоставляется возможность убедиться в справедливости подобной характеристики. Просто, без всякой аффектации дарит, например, Герман Рыжему часть своей земли.

Лишь один раз в пылу спора с Антоном в душе Германа просыпается собственнический инстинкт. «В конце концов я ведь хозяин в Борне», — заявляет он Антону, и тот, восприняв слова Германа как нарушение принципов дружбы и коллективизма, немедленно покидает дом, «где есть хозяева и батраки», и возвращается обратно лишь после того, как Герман признает свою ошибку.

То, что Герман случайно «срывается» в этом эпизоде и лишь на короткое мгновение изменяет своим правилам, подтверждается всем ходом повествования, — ведь Герман так же не похож на хозяина-кулака, как друзья его не похожи на батраков.

И в этом смысле Келлерман также идет по пути, противоположному тому, по которому шли тогда фашиствующие литераторы, авторы усиленно пускавшихся в оборот так называемых «крестьянских романов», стремившиеся идейно укрепить позиции немецкого кулачества — опоры гитлеровского режима в деревне. Напомним, что уже в 1933 году, вскоре после прихода к власти, фашистские правители издали свой «закон о наследственном дворе», согласно которому крестьянином мог называться только владелец крупного участка земли, да и то лишь, если в его жилах текла «арийская кровь». Вдохновителем этого закона, равно как и хитроумной системы жестоких мер, направленных против мелкого, а частично и среднего крестьянства, являлся один из преступных руководителей «третьей империи», министр продовольствия и сельского хозяйства, «рейхсбауэрнфюрер» Рихард Вальтер Даррé, автор фашистских книг «Кровь и земля», «В борьбе за душу немецкого крестьянина» и др. «Программа Даррé» и была положена в основу фашистских «крестьянских романов», главными героями которых обычно являлись кулаки, «наследственные крестьяне», жадно накапливающие свои богатства во славу «арийской родины».

Таким образом, в эпоху, когда гитлеровская пропаганда, пытаясь действовать на самые низменные инстинкты людей, разжигала алчность, корыстолюбие, стремление нажиться за чужой счет и сочетала эти «идеалы» с оголтелым национализмом, Келлерман противопоставлял идеи гуманизма фашистскому «воспитанию».

Особенную художественную убедительность образ главного героя «Песни дружбы» приобретает в тех случаях, когда Келлерман показывает, как преображается и оживает сдержанный Герман в знаменательные часы своей трудовой жизни, например в эпизоде с первой вспашкой или в конце романа, когда, окрыленный успехами, достигнутыми за два года, он развертывает перед Христиной свои чертежи и рассказывает ей о планах на шесть и более лет. Его пафос— это пафос творческого труда, пафос неутомимой преобразовательной работы. «Работа — единственное настоящее счастье на земле. Создавать! Герман оживился, он говорил без конца».