Попрощавшись, Гиммер ушёл в Кремль, где проживал с семьёй.
После его ухода, Иван Петрович заметил Фёдору Ивановичу: – Что-то большевики чтут своего Ленина, будто икону святую, как православные чтут Икону Казанскую: Ленин сказал, Ленин сделал и прочее. Это похоже на поклонение, а ведь большевики говорят, что человек должен быть свободным и в мыслях своих, и поступках.
– Понимаете, Иван Петрович, – мягко возразил Фёдор Иванович, наливая гостю чаю из самовара, большевики борются с религией, которая лишает людей воли к справедливому устройству общества и говорит, что на всё Божья воля, а русские люди, особенно крестьяне, привыкли чтить Бога и царя: убери в избе икону из красного угла – всё равно крестьянин, по привычке, будет креститься на пустой угол.
В так называемых заповедях Божьих тоже говорится, что: «Я есть бог твой» и «не сотвори себе кумира» – то есть Бог как бы призывает поклоняться только ему и никому более. Вот большевики и решили восхвалять своего вождя Ленина, чтобы он в умах людских занял опустевшее место Божье, и я знаю, что в некоторых избах крестьянских, портрет Ленина находится в углу вместе с иконами, и это сейчас правильно, учитывая безграмотность людей.
Будет образованное общество в России заботами большевиков, и народ перестанет поклоняться большевистским вождям, как перестал поклоняться царям. Я лично, ничего плохого не вижу, чтобы люди тянулись за умным, справедливым и решительным человеком, которым, без всякого сомнения, является Ленин.
Для построения общества без царей и без поклонения золотому тельцу наживы, потребуются десятилетия, потому что власти царской и религиозной сотни, если не тысячи лет и пусть люди верят в наших вождей, а не в бога, пока не обучатся грамоте и сами не избавятся от церковного мракобесия.
Вон как сейчас попы взвыли, когда Ленин предложил им поделиться накопленными церковными сокровищами, чтобы спасти голодающих людей. Попы открыто подбивают народ на сопротивление власти большевиков, а потому Ленин призвал не церемониться с церковниками, и если они сопротивляются изъятию ценностей, то поступать с ними, как с врагами, без всякой пощады. Враг и в рясе остается врагом.
Я знаю от Дмитрия, что у Ленина был апоплексический удар и опасаюсь, что он долго не проживёт. Тогда на замену ему придёт другой вождь, которого тоже начнут восхвалять. Главное, чтобы меры не потерять в этом восхвалении, иначе тот человек может поверить, что он действительно всемогущ, а его окружение, используя восхваление, как лесть, начнёт добиваться собственных целей, и тогда народную власть будут ожидать опасности и предательство идеалов революции, что уже бывало в истории.
Раб всходил на трон и становился таким же жестоким и себялюбивым правителем, как и свергнутый царь, – закончил Фёдор Иванович свои рассуждения за чаем и начал расспрашивать гостя о его тесте – Антоне Казимировиче, с которым был дружен в молодости, занимался революционной деятельностью и тоже бывал в ссылке у Байкала.
XXIV
Возвратившись домой из поездки к отцу, Иван Петрович занялся детьми и домашними делами.
Старшей его дочери Аве было почти пять лет, и он, памятуя своё детство, начал потихоньку учить её чтению, разучивая первые буквы алфавита, счёту до десяти и заучиванию коротких детских стишков. Дочка прилежно слушалась отца и до начала его занятий в школе выучила пять букв и счёт до пяти.
Второй дочери Лиде едва исполнилось два года, она только-только научилась говорить и лепетала без умолку со всеми, кто встречался ей на пути, когда она перебегала из комнаты в комнату, оттуда во двор, со двора на веранду, и так без конца, пока, умаявшись, не засыпала в самом неподходящем месте, если мать за делами не укладывала её вовремя в кроватку.
Младший сын, Борис, которому едва исполнилось два месяца, прилежно сосал материнскую грудь и таращился бессмысленно на отца своими карими глазами, когда Иван Петрович склонялся над его колыбелькой.
Антон Казимирович вполне приноровился к деревяшке вместо своей ноги, отбросил костыли, и, опираясь на трость, которую купил на базаре, бодро вышагивал по дому и двору, занимаясь обустройством усадьбы, как он называл своё жилище.
Евдокия Платоновна распоряжалась на кухне, обеспечивая всей семье приличное пропитание, что в этом голодном в Поволжье году, было весьма непросто исполнить: продукты все покупались на рынке, выбор их был ограничен, а постоянное обесценивание денег делало невозможным сделать хоть какие-то запасы впрок.
Потому, в дни зарплаты Ивана Петровича и выплаты пенсии Антону Казимировичу, все деньги передавались Евдокии Платоновне за вычетом необходимых средств на детей и, если требовалось, на одежду, а на всё остальное закупались продукты на рынке, и потом Евдокия Платоновна хозяйничала так, чтобы купленного хватало на всю семью до следующей зарплаты и пенсии.
В таких заботах Иван Петрович приступил к занятиям в школе, и дальше жизнь семьи покатилась в этом привычном русле без излишеств, но и без унизительной бедности, все ускоряясь и ускоряясь по времени. Не успел Иван Петрович оглянуться, как осень сменилась зимой, зима – весной, которая сменилась летом, вот и год пролетел, как один день: без особых происшествий, в спокойной жизни умеренного благополучия.
Летом Иван Петрович не поехал вновь к отцу, как обещался из-за стесненности средств: учительская его зарплата, хотя и постоянно росла в денежном выражении, однако не успевала за инфляцией денег, и потому приходилось экономить буквально на всём, чтобы прокормиться большой семье.
В погожие дни Иван Петрович вместе с тестем занимался ремонтом дома: покрасил железную крышу суриком, чтобы ржавчина не проела железо насквозь, поправил крыльцо и забор вдоль улицы и заменил два подгнивших столба под углами дома, которые служили ему опорой вместо фундамента. Дела эти, вроде нехитрые, требовали, однако, сноровки и времени, но приносили удовлетворение и ему, и тестю от ощущения своей нужности остальному семейству.
Иногда, в наиболее тёплые дни, Иван Петрович вместе с детьми и женой выходил на берега реки Вологды, что протекала через весь город и там, на отмели детишки плескались в мелководье, а родители, присев на берегу, наблюдали за своими детьми, которые, повизгивая и вскрикивая от восторга, все трое бултыхались в теплых струях воды: именно так Иван Петрович и представлял себе семейное счастье, когда сидел в окопах на германском фронте или лежал на нарах в Омской и Иркутской тюрьмах, ожидая решения своей участи то от белых, то от красных.
Потом снова начались занятия в школе, где Иван Петрович по-прежнему учил старшеклассников учительству в сельских начальных школах: учителей не хватало на обучение всего народа началам грамотности – чтению, письму и счёту.
Состав учеников стал заметно меняться: если два года назад в старших классах обучались преимущественно дети бывшего мещанского сословия, то нынче появились дети ремесленников, рабочих и крестьян, которые успели закончить начальные классы за годы гражданской войны и теперь перешли в старшие классы для дальнейшего обучения с перспективой получения высшего образования, которое им было невозможно получить при царизме. Обещания большевиков о всеобщей грамотности и об управлении государством «кухаркиными» детьми медленно, но верно начинало исполняться.
Последствия страшного голода в Поволжье прошлого года начинали забываться, восстанавливались заводы и фабрики, засеивались поля, крестьяне собирали урожай и, расплатившись с налогами, везли зерно и продукты на продажу в города, где обменивали их на промышленные товары, произведенные на восстановленных предприятиях или в кустарных мастерских, разрешенных НЭПом.
Жизнь страны постепенно выходила из оцепенения и разрухи, причинённых войнами, и партия большевиков уже призывала восстановить народное хозяйство страны до царского уровня, чтобы начать двигаться дальше к построению социалистического общества свободных и равноправных людей без нищеты и угнетения, присущих царизму и странам капитала, господствующего в Европе и Америке.
На своих уроках Иван Петрович постоянно напоминал ученикам, что год назад, в декабре 1922 года, несколько самостоятельных республик – Россия, Белоруссия, Украина и Закавказье – объединились в единое государство – Союз Советских Социалистических республик, почти в границах бывшей Российской империи: так большевики на практике исполнили лозунг белогвардейцев «За единую и неделимую Россию», с которым каратели шли на бой с Советской властью, обвиняя её в предательстве интересов России в пользу Германии, когда был заключен Брестский мир – на чем настаивал и настоял Ленин – вождь мирового пролетариата, как его называли в советских газетах.
Ленина обвиняли в том, что он германский шпион, но Германия лежала в ногах победителей, как изнасилованная девка, а Российская империя, под названием Советский Союз уверенно стояла на ногах с красным знаменем в руках, призывая другие страны последовать своему примеру, чем вызывала страх и злобу всего капиталистического мира насилия и несправедливости.
Советские газеты публиковали секретные документы белогвардейцев, из которых следовало, что именно белогвардейские генералы: Колчак, Деникин и прочие продавали Россию оптом и в розницу и обещали Антанте и прочим алчущим наживы подчинить им Россию и передать земли и достояние страны в собственность зарубежным капиталистам Англии, Франции, Америки. Японии и всем желающим поживиться на обломках Российской империи, как они поживились на обломках Германской, Австрийской и Османской империй в результате своей победы в империалистической войне, что было закреплено Версальским договором в 1919 году.
По этому договору и от России были отняты некоторые земли: Прибалтика, Бессарабия, часть Белоруссии и Украины, вернуть которые у большевиков пока не было сил, но Иван Петрович твёрдо знал, что такое возвращение произойдёт при первом же удобном случае, которым большевики непременно воспользуются.
Всего этого Иван Петрович своим ученикам, конечно, не говорил, но про СССР упоминал непременно, рассказывая из истории, как образовалось Российское царство путем собирания земель московскими князьями и в душе сожалея, что история и география пока что исключены из школьных предметов, иначе он давно бы преподавал именно эти дисциплины, к которым имел особенную склонность.