В январе следующего года пришло известие о смерти Ленина. Иван Петрович сильно удивился этому известию: о болезнях Ленина ничего не сообщалось, а смерть мужчины в возрасте 54 года без причины представляется нелепой. – Видимо этот человек подорвал свои силы на посту руководителя государства, – подумал учитель, прочитав в газете «Правда» извещение о смерти вождя мирового пролетариата.
– Вон, Николай Второй, почти не занимался государственными делами, и был расстрелян большевиками в возрасте 50 лет совершенно здоровым. Интересно, кто же теперь будет руководить партией и государством, неужели Троцкий? Народ этого не поймёт. Россией, как бы она не называлась, должен руководить русский по духу человек. Иного народ не примет, и тогда большевикам придется трудно. А вдруг власть снова сменится? – размышлял Иван Петрович. – Не дай Бог! Потому что смена власти – это опять борьба за власть, междоусобица и кровь, а у меня трое маленьких детей.
По стране объявили дни траура, в школах отменили занятия, и Иван Петрович, выходя на улицу, не уставал удивляться тому, как люди искренне выражали свое горе по поводу кончины Ленина.
– Помнится, ему было девять лет, когда умер царь Александр Третий, так в их селе никто и не всплакнул о нём, лишь поп в церкви произнес молебен по усопшему помазаннику божьему. А сейчас люди на улицах буквально рыдают, и, несмотря на лютые морозы, собираются толпами в своих учреждениях, школах и фабриках, чтобы поделиться соболезнованиями и выразить поддержку партии и правительству в связи с кончиной Ленина, – так много этот лысоватый рыжеватый человек совершил за шесть лет руководства Россией, что люди поверили ему и шли за ним на лишения и кровопролитие, чтобы устроить, в будущем, себе и своим детям лучшую жизнь, чем при царях и богатеях.
Траурные дни прошли, правительство возглавил некий Рыков, и восстановление страны продолжилось в прежнем направлении. Была объявлена денежная реформа, все прежние денежные знаки изымались из обращения, взамен вводились золотые бумажные червонцы, которые по золоту были аналогичны царским золотым десяткам и обменивались по курсу 5 миллиардов прежних денег на один червонец.
В обращение поступили также серебряные рубли, полтинники и металлические монеты, что остановило инфляцию бумажных денег и стало, наконец-то, возможным хранить деньги впрок, не опасаясь их обесценивания. Учительская зарплата Ивана Петровича в новых деньгах вполне обеспечивала приличную жизнь его семье, оставались некоторые суммы для сбережения, и Иван Петрович начал захаживать на рынок и воскресные барахолки, где присматривал антикварные вещицы и, если была возможность, покупал некоторые из них за смешную цену, поскольку продавцы этих вещей зачастую не знали истинной цены продаваемой вещицы, попавшей им в руки случайно в годы войны и разрушений.
Поняв выгодность приобретения антиквариата с целью последующей перепродажи, Иван Петрович уговорил своего тестя поделиться частью его сбережений, хранившихся дома в укромном местечке в золотых десятках царской чеканки, обещая вернуть эти средства при первой же возможности.
Антон Казимирович скопидомничать не стал, понимая, что Иван Петрович пытается улучшить материальное положение семьи и детей, которых старик любил, как все старики любят своих внуков, видя в них продолжение самих себя и свои несбывшиеся мечты и поступки.
Обретя начальный капитал, Иван Петрович с ещё большим рвением начал покупку понравившихся вещиц, ювелирных украшений, книг, статуэток и даже картин, хотя испытывал почти физиологическое отвращение к художникам, памятуя свою неудачную любовь к девице Надежде, совращённой мерзавцем-художником.
Иван Петрович и сам неплохо рисовал с натуры, чему обучился самостоятельно и с помощью отца-артиллериста, умевшего хорошо рисовать карту местности, необходимую для прицельной стрельбы из орудий при выборе позиции.
Приобретая вещь исключительно по интуиции, Иван Петрович делал её зарисовку цветными карандашами в альбоме, что приобрёл по случаю в лавке нэпмана у городского рынка. Потом, рядом с рисунком, своим аккуратным учительским почерком описывал вещь с упоминанием всех знаков и клейм, если таковые имелись – так постепенно у него образовался каталог имеющихся ценностей, которые он намеревался летом, с наступлением каникул в школе, продать в Москве, полагая, что именно там разбогатевшие лавочники – нэпманы могут дать настоящую цену за изящные безделушки, украшения, книги и прочие предметы старины.
С окончанием занятий в школе и наступлением учительских отпусков, Иван Петрович собрался снова навестить отца, но без жены и детей, поскольку на семейное путешествие не было достаточных средств. Жена Анна поддержала мужа в его намерениях, хотя и имела желание, как и все женщины, проехаться по стране, посетить незнакомые ей места и просто отвлечься от домашних рутинных дел.
Снова в июле, Иван Петрович отправился в путь-дорогу к отцу, с остановкой в Москве по своим антикварным делам, для чего он прихватил свой альбом-каталог и две-три вещицы в натуре, чтобы показать их московским антикварам в сравнении с рисунками из альбома и узнать настоящую стоимость этих изделий.
В Москве он навестил старого революционера Федора Ивановича, у которого гостил в прошлый раз и был приглашён остановиться у него в этот приезд тоже: Фёдор Иванович вместе с женою занимал маленькую квартирку из двух комнат в доме старой постройки в самом центре Москвы на Цветном бульваре, в глубине двора.
В прошлый раз жены дома не было – она гостила у своей сестры в Тамбове, а в этот приезд она оказалась дома – её звали Натальей: это была маленькая сухонькая женщина лет пятидесяти с приветливым открытым лицом и спокойным нравом. Она тоже была революционерка-народница, и они сошлись с Фёдором Ивановичем в царской ссылке под Иркутском, да так и остались вместе.
Иван Петрович за вечерним чаепитием рассказал этой паре революционеров о своей жизни в Иркутске, где был красным командиром, потом вспомнил германский фронт и вскоре к нему отнеслись, как к сыну, которого у революционных супругов никогда не было.
Фёдор Иванович рассказал Ивану Петровичу, что тот Дмитрий, который расспрашивал его в прошлый приезд, сообщил Сталину о случайной встрече с офицером, который подарил Сталину шинель в Ачинске в марте 1917 года, когда ссыльные уезжали из Сибири. Сталин подтвердил слова Ивана Петровича и даже припомнил, что у прапорщика были разного цвета глаза, подивившись случайной встрече Гиммера с этим офицером.
Сталина тогда тоже мобилизовали в армию, и он приехал из Туры Красноярской губернии в Красноярск, на медкомиссию, но медкомиссия признала его негодным к военной службе из-за руки, покалеченной ещё в детстве.
Сталину оставалось быть в ссылке ещё несколько месяцев, и ему разрешили проживать в Ачинске и не возвращаться в деревню Курейку, где он прожил 4 года. Сейчас, по словам Фёдора Ивановича, Сталин стал одним из главных в партии большевиков, и вполне возможно, что возглавит партию, если одолеет других желающих занять пост вождя после смерти Ленина.
Иван Петрович выразил удивление, что грузин может стать во главе России, однако Фёдор Иванович рассказал ему, что Сталин считает себя русским по духу, весьма начитан, и, хотя не имеет образования, кроме духовной семинарии, но по знаниям и умениям в политике не уступит и профессорам, кичившимся своей образованностью, – так говорил ему Дмитрий Гиммер.
На следующий день Иван Петрович обошёл в Москве несколько магазинчиков, где показал антикварам свои вещицы и рисунки в альбоме, убедившись, что вкус его не подвёл, и многие вещи его коллекции стоят в разы дороже, чем он их приобретал, так что продажа этих изделий могла принести хороший доход к учительской зарплате.
В антикварных магазинах Иван Петрович присматривался к разным изделиям, украшениям, книгам и прочим экспонатам на продажу, приценивался, и уже на второй день почувствовал себя знатоком редкостей, полагаясь скорее на свой вкус, чем на знания.
В букинистическом магазине он приобрел несколько книг по искусству разных народов и разных эпох, посетил Исторический музей и поехал дальше к отцу в твёрдом убеждении заняться поиском и торговлей антиквариатом уже на профессиональной основе, а не как учитель-любитель редкостей.
Отец, как ни странно, выглядел лучше, чем два года назад, был бодрее и живее, и встретил приехавшего сына на крыльце дома, а не в постели, как в прошлый раз: видимо, помощь деньгами, что оказывал отцу Иван Петрович всё это время, оказалась полезной и изменила настроение отца к лучшему.
Фрося тоже подтянулась внешне, несколько убавилась в габаритах и выглядела вполне прилично для своих пятидесяти пяти женских лет.
Две недели, что провёл Иван Петрович в гостях у отца, пролетели незаметно: они вместе гуляли по окрестностям, навестили мать на погосте и сестру Лидию в её доме, вспоминали минувшие времена Иванова детства и предавались длительным разговорам за вечерним чаепитием на веранде, в лучах заката солнца и в голубых сумерках, наступающих после захода солнца за дальним лесом на горизонте.
Иван Петрович много расспрашивал отца о былых временах его молодости, армейской службе, русско-турецкой войне на Балканах, о своих братьях, которые были значительно старше его и разъехались из отчего дома, когда Иван был ещё в младенческом возрасте.
Раньше про такие разговоры Ивану было недосуг, а сейчас, памятуя о преклонных годах отца, Иван Петрович пытался узнать как можно больше о своих предках и родственниках, пока отец жив, чтобы после его ухода в мир иной не оказаться «Иваном, не помнящим родства», как гласит русская поговорка.
Отец, соскучившись за годы разлуки по общению с сыном, охотно вспоминал и дни своей молодости, и своего отца и деда, во времена крепостничества, когда часть крестьян из села были их крепостными, а сейчас их внуки стали выше по положению, чем он, Петр Фролович, помещичий сын.
За этими разговорами наступала ночь, Фрося уходила спать, поскольку, в отличие от Ивана Петровича, много раз слышала воспоминания Петра Фроловича зимними вечерами у топившейся на ночь печи.