Товарищ Сталин считает необходимым, чтобы партия взяла курс на индустриализацию страны и коллективизацию сельского хозяйства, иначе империалисты сомнут страну Советов и уничтожат Советскую власть, чего допустить никак нельзя. Эту свою линию товарищ Сталин и будет продвигать в ближайшее время, как только покончит в партии с различными уклонистами: правыми и левыми, прекратит пустую говорильню и заставит партийцев заняться реальными делами, – поделился Дмитрий новостями из Кремля, где он тоже проживал вместе с женою и дочкой, которая училась в школе вместе с детьми Сталина: Василием и Светланой. Высказав свои соображения по политическим вопросам Гиммер ушел, пожелав семье Домовых приятного путешествия.
На следующий день Иван Петрович с семейством сел утром в поезд и через сутки добрался до родного села, наняв подводу в Мстиславле.
Отец и Фрося радушно приняли гостей, благо что оба были здоровы и вполне довольны своей жизнью, которая наладилась с помощью Ивана Петровича и старшего сына Иосифа, что прислал весточку из Ленинграда и, убедившись, что отец жив, стал присылать ему ежемесячно по двадцать рублей, занимая какой-то важный пост в Советском учреждении и получая хорошее жалование.
Жена Аня быстро сошлась с Фросей в общих заботах о детях, которых никогда у Фроси не было, и потому она относилась к Ивановым детям как к родным – также она раньше и сейчас относилась к Ивану Петровичу, словно к своему сыну.
В погожие дни Иван Петрович ходил с детьми на речку и, сидя на берегу, смотрел на плещущихся в воде своих малышей, вспоминая, как совсем недавно он также плескался в этой заводи, хотя с тех пор прошло более тридцати лет. Как всё-таки быстро прошли годы, и время сейчас уже не идёт, а бежит: недели мелькают, как раньше мелькали дни, а дни пролетают словно птицы и исчезают в сумраке ночи, и только ночи, во сне, проходят как и раньше – заснул и проснулся, кажется, прошло мгновение, но был вечер, а наступило утро.
С реки он уводил детей в усадьбу на обед, после которого младшего сына Бориса укладывали спать, а дочери убегали в сад-огород и лакомились там сладкой вишней, смородиной и крыжовником, чем увлекался и Иван с приятелями в своём детстве.
Старшей дочери Августе в этом году предстояло идти в школу, и Иван Петрович с нарочитой строгостью проводил с ней каждый день занятия, обучая дочь чтению, счёту и письму.
Пётр Фролович, наблюдая за этими занятиями, частенько напоминал сыну, как тот в детстве тоже отлынивал от занятий, как теперь его дочь Ава тоже норовит поскорее отвязаться от учёбы и убежать во двор или на реку: одна или с пятилетней сестрой Лидой, если разрешали родители или тётя Фрося, – так они называли хозяйку дома.
Вечерами, уложив детей, которые мгновенно засыпали, умаявшись в беготне за длинный летний день, взрослые собирались на веранде за поздним чаем и вели долгие беседы о прошлом, настоящем и будущем, о власти минувшей и нынешней, о хороших и плохих людях, и обо всём на свете, что интересует русского человека за вечерним самоваром в спокойный и тёплый летний вечер, когда солнце уже скрылось за горизонтом, но прозрачная синева неба продолжает светится, постепенно тускнея.
На угасающем небосводе начинают появляться отдельные звёзды, потом ещё и ещё, и вот на чёрном небе вспыхивают мириады звёзд, раскрывая всю неимоверную глубину ночного неба, затем из-за леса поднимается жёлтая луна, освещая окрестности своим мертвенным светом и закрывая своим диском ближние звёзды и навевая лёгкую грусть на людей.
Разговоры на веранде постепенно смолкают, старики уходят спать, а Иван Петрович с Аней остаются еще некоторое время на веранде и смотрят на восход луны, плотно прижавшись и ощущая тепло другого.
Потом и они уходят в свою спальню, исполняют обряд близости между мужчиной и женщиной и удовлетворенные собою и прожитым днем, спокойно засыпают во взаимных объятиях.
Дни бежали один за другим. Сестра Лидия, которую они навестили по приезду, заходила чуть не каждый день поиграть с младшим сыном Ивана и приносила детям сладости, которые мгновенно поедались. Через неделю-вторую во дворе начали появляться соседские девочки того же возраста, что и дочки Ивана Петровича, и начались общие игры уже за пределами усадьбы: в ближнем лесу, на речке или прямо на сельской улице.
Власть в стране сменилась, а детские игры сельских ребятишек остались теми же, что и во времена Иванова детства: жмурки, пятнашки и самодельные куклы, в которые играли когда-то ровесницы Ивана Петровича.
Месяц жизни в деревне пролетел как одно мгновение, и вот уже семья Ивана Петровича собрала свои вещи, погрузилась на телегу и, после прощания со слезами на глазах у взрослых и детей, отправилась в обратный путь, обещая вернуться сюда будущим летом, если позволят обстоятельства, здоровье и найдутся деньги на такую поездку.
В Вологду семейство возвратилось вполне довольное проделанным путешествием и месяцем отдыха в деревне. Но и дома, летняя беззаботная жизнь продолжилась, потому что Ивану Петровичу на обратном пути в Москве заплатили довольно крупную сумму денег за выставленную им на продажу вещь: наперстный крест какого-то митрополита русской православной церкви, что он приобрел по случаю на Вологодской барахолке ещё зимой и, поняв, что вещь эта уникальная и дорогая, выставил этот крест на продажу в антикварном магазине своего знакомого, который тоже в накладе не остался, получив свои комиссионные.
Эта сделка ещё раз подтвердила правоту Ивана Петровича, решившего заняться торговлей антиквариатом для дополнительного дохода к своей учительской зарплате.
Остаток лета прошел также быстро, как и всё лето, и к началу занятий Иван Петрович появился в школе сам и привёл за руку свою дочь Аву ученицей в первый класс общетрудовой школы.
Иван Петрович продолжил вести уроки в учительских классах, которые готовили учителей начальных классов на селе. Жена Анна хотела тоже приступить к учительству, но, посоветовавшись на домашнем совете с участием тестя и тёщи, сообща решили, что этот год ей будет полезнее провести дома, воспитывая младшего сына и следя за учёбой старшей дочери.
Сам Иван Петрович собирался плотнее заняться сбором антикварных вещей в окрестных городах и сёлах, что требовало много времени для поездок туда и в Москву, ибо только в столице можно было с выгодой продать редкие вещи разбогатевшим нэпманам и руководителям госпредприятий, умудрявшихся иметь доходы даже при жестком контроле со стороны партийных органов.
Учебный год прошел в спокойной обстановке устоявшегося течения дел: учебных, торговых и домашних, чего Иван Петрович желал все предыдущие годы, но жизнь не давала ему таких возможностей, заставляя проходить через испытания вместе со страной и её населением. Он, по натуре своей был человеком постоянства и плохо переносил превратности судьбы, выпавшие на его долю, а потому наслаждался годами спокойствия, неожиданно обретёнными здесь, в Вологде.
Осенью, в семейном кругу, Иван Петрович встретил своё сорокалетие, вполне довольный итогами прожитых лет: жив-здоров, имеет любимую жену и троих детей, живёт в относительном достатке – что ещё надо мужчине его возраста, чтобы чувствовать себя спокойно и отчасти счастливо?
Отчасти, потому что не сбылись его мечты стать учёным-историком и жить в столице, но в сложившихся обстоятельствах исторического перелома судеб страны и людей, тихая гавань, что он обрёл в старинном русском городе Вологде, соответствовала чаяниям его юношеских вожделений известности и обеспеченной семейной жизни. Правильно говорится, что для мужчины возраст сорока лет является расцветом жизненных сил: уже всё умеешь и ещё всё можешь.
Занятия антиквариатом вполне удовлетворяли стремление Ивана Петровича к научной деятельности: на барахолке, что продолжала существовать по воскресным дням, возле городского базара, Ивану Петровичу удавалось иногда приобретать уникальные изделия российских ювелиров и художественных мастерских.
Он зарисовывал и описывал эти вещицы, много читал книг по ювелирному делу и даже написал научную статью о видах огранки полудрагоценных камней в России прошлого века. Эта статья была опубликована в научных трудах Исторического музея в Москве, с которым Иван Петрович установил рабочие отношения и числился искусствоведом.
В свои редкие приезды в Москву, Иван Петрович всегда посещал музей, где показывал некоторые из приобретенных им вещиц, сожалея, что музей не может их приобрести, поскольку средств на пополнение фондов почти не выделялось Советской властью, занятой другими делами, поважнее истории: надо было строить социализм, а как это делать, никто ещё не знал, и плана такого ещё не существовало, поскольку в партии большевиков продолжалась борьба за власть, в которой уже явственно ощущалась победа Сталина.
С учетом изложенного, Иван Петрович вполне оптимистично смотрел в будущее, втайне надеясь заниматься историческими исследованиями на профессиональной основе, когда преподавание истории вновь введут в школьные программы, он перейдет на преподавание истории, и не будет натаскивать учеников будущему их учительству в начальных классах сельских школ.
Закончив учебный год, Иван Петрович решил посвятить лето исключительно своим занятиям антиквариатом, но чтобы дети и жена Анечка не заскучали, отправил их в гости к своему отцу на всё лето – как и просил отец в своих письмах, скучая по внукам.
Младшего сына Бориса, которому исполнилось четыре года, решили оставить дома на попечение бабушки и тем избавить старших дочерей девяти и шести лет от забот по присмотру за ребенком в дороге и в гостях у деда. Собрав вещи, Анна уехала с детьми в Белоруссию, и вскоре прислала оттуда письмо, что доехали хорошо, девочки отдыхают хорошо и вообще всё у них хорошо, чего она желает и Ивану с сыном, по которым скучает очень-очень-очень.
Иван Петрович, получив свободу действий, совершил длительную поездку в Москву, где остановился у Фёдора Ивановича, и целыми днями пропадал в публичной библиотеке, разыскивая книги по искусству ювелирных поделок, скульптуре, живописи и редким книгам, – всё то, что стало пользоваться спросом людей, имеющих лишние деньги.