MoreKnig.org

Знак священного: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Автор: Дюпюи Жан-Пьер



Шрифт:

Илличевский тезис о том, что зло автономизируется по отношению к намерениям его совершающих, во многом резонирует с исследованиями Андерса и Арендт, рассуждавших о Хиросиме и Освенциме соответственно[48]. Соблазн[49], продолжающий до сих пор переворачивать категории, в которых мы судим о мире, состоит в том, что невиданное зло может быть причинено безо всякой злочинности, а чудовищная ответственность – сосуществовать с отсутствием каких-либо дурных намерений.

Лишь безумец, пренебрегающий всеми исследовательскими нормами гуманитарных наук, может сегодня высказывать неимоверные суждения следующего рода. Несмотря на внутренние шум и ярость, а скорее благодаря им, история человечества во всей своей полноте наделена смыслом. Этот смысл нам сегодня доступен: наука о человеке возможна, но не человек ее создал. Она дана ему через божественное откровение. Истина человеческая есть истина религиозная. Но из всех религий лишь одна обладает знанием о мире людей, а значит, и обо всех предшествовавших религиях. Эта религия – христианство, ее основание – Евангелие, то есть корпус повествований о смерти и воскресении Христа.

Этот безумец – Рене Жирар. Он еще и настаивает: преимущество христианства следует оценивать прежде всего по его интеллектуальной силе. С XVIII века принято считать, что религия распятого Христа разгромлена в пух и прах, а христиане самих себя держат за негодяев и дураков. Поднимите голову, говорит им Жирар, ведь вера дает вам Разум, бесконечно превосходящий все науки о человеке, но и слишком высоко не поднимайте, потому что этот Разум – не ваш, а был вам дан и во всем вас превосходит.

О каждой новой книге автора «Вещей, сокрытых от создания мира» даже самые благожелательные читатели думают: система Жирара замкнулась и может лишь двигаться по кругу, вторя своему неотступному лейтмотиву – повторяющимся, пронизывающим историю человечества убийствам. Налицо непонимание того, что придает абсолютную оригинальность жираровской «гипотезе». Разумеется, в своей библейской простоте она остается бесстрастно неизменной. Истинно человеческое состоит в том, чтобы создавать богов, создавая жертв. Когда исступленная толпа в едином порыве выплескивает ненависть на одного невинного, она становится машиной по производству священного и трансценденции. Она избавляется от собственного насилия, приписывая его кому-либо радикально Иному, и Иным может быть только божество, поскольку оно одновременно и бесконечно злое – виновно в кризисе, подорвавшем общество, – и бесконечно доброе – уйдя, принесло порядок и мир. Механизм един, но феноменология, которую он порождает, так же разнообразна, как типы человеческих культур и институций, поскольку в их основе – ошибочная интерпретация основополагающего события. Мифы – всего лишь тексты, описывающие гонения с точки зрения гонителей. Предструктуралистская религиозная антропология и Ницше вполне осознали, что Страсти Христовы – это фактически просто еще одно коллективное убийство. Что полностью отличает евангелическое повествование от любого религиозного примитивизма, так это то, что невинность жертвы на сей раз явлена. Отсюда «вещи сокрытые» и начинаются: путь современного мира формирует знание, оставляющее выбор лишь между отказом от жертвенного механизма либо постоянным умножением жертв, но теперь уже без оправдания неведением.

Один из бывших студентов Рене Жирара как-то заметил: «В вашей работе, как и в жизни, заметно не покидающее вас чувство, будто вы – чужой среди своих. В Авиньоне вам было некомфортно в кругу друзей; будучи в США европейцем в изгнании, вы ощутили, что значит быть иностранцем». Рене Жирар ответил: «Это правда, я эдакий свободный электрон, но я не чувствую себя изгоем». И добавил: «Я не маргинал в обычном смысле слова. Я действительно никогда не чувствовал себя отвергнутым, как многие интеллектуалы, которые любят выступать в этом образе»[50].

Нам следует осмыслить описанную здесь столь своеобразную ситуацию. Рене Жирар неподвластен миметическому желанию? Такое предположение противоречило бы одноименной теории. Ведь она, как отмечает Жирар в том же тексте, «не имеет исключений. Она отвергает романтическое различие между настоящим и ненастоящим». Это различие «соответствует ненастоящему, миметическому желанию наблюдателя исключить себя из закона, им же открытого». Следовательно, добраться до истины миметической теории можно, только предварительно в нее обратившись, «ведь главное для каждого – осознать собственное миметическое желание». Поэтому есть все основания полагать, что автор миметической теории – гипермиметическое существо, которому удалось совершить такое обращение. Причем условием, открывающим такую возможность, – необходимым, но не достаточным – будет его позиция неукоренения без чувства отверженности, обретенная в добровольном изгнании. Тут вспоминается, конечно, Симона Вейль.

В одном из своих самых глубоких текстов Рене Жирар разбирает «Постороннего» Альбера Камю в терминах самоисключения[51]. Как любая мрачная натура, Мерсо стремится поддерживать образ одиночки и маргинала. Но надо, чтобы и другие разделяли это представление. То есть Посторонний должен через коммуникацию обозначить разрыв коммуникации. Странный парадокс лицемерия, который неизбежно разрешается через необъяснимое действие. Мерсо стреляет в араба с предельным безразличием – так же небрежно и словно по недомыслию, как ребенок поджигает занавески. В принципе этот поступок не должен бы иметь никакого значения: наказанием, которое обрушивается на героя, он обязан своей маргинальности и непохожести на других, а не самому деянию. Потому он совершает его так, как будто и не совершал. Ответственность он чувствует не больше, чем за случайность или за волю судьбы. Тем не менее, без этого не-действия представление не стало бы реальностью. Сегодня все еще не перечесть читателей «Постороннего», делающих из Мерсо невинную жертву, на которую набросились глупые и продажные судьи.

В этой фигуре озлобленности виновный и жертва меняются местами. В ней принесение себя в жертву ради всеобщего блага перестает отличаться от самопожертвования с целью повлечь гибель как можно большего числа невинных. Жирар видит воплощение этой карикатурной, чудовищной инверсии послания Христова в различных составляющих так называемой «глобализации». Он пишет о новых формах неравенства и насилия планетарного масштаба:

Мы вступили в эпоху под знаком того, что Жирар называет сущностным насилием, когда иерархии переворачиваются, а в различиях – чехарда. Различий больше нет, поскольку неистовые тем больше походят друг на друга, чем настойчивее хотят друг от друга отличаться.

Глобализация, «смерть всех культур» – не просто экономическое, юридическое и политическое явление, но прежде всего религиозное. Пока мы слепы перед этой очевидностью, мы бессильны сойти с пути глобализации, ведущему к катастрофе.

Воспитание пророка бедствий

Теория Жирара похожа на пирамиду, поставленную вершиной вниз. Все вытекает из миметической гипотезы: мы неспособны желать самостоятельно и желаем того, на что другие через свои желания указывают нам как на желаемое. Из этого следует, что наши примеры для подражания автоматически становятся нашими же соперниками. Человеческое насилие – не проявление врожденной агрессивности, а результат нашего недобытия, которое неизбежно побуждает нас к столкновению с теми, кто мог бы этот недостаток бытия восполнить. Но кажущаяся простота теории обманчива. Для многих, кто в первый раз с ней знакомится, оказывается неясной и непонятной ее невероятная морфогенетическая сила. Я посвятил немало работ освещению этого момента, связанного с логикой и эпистемологией и сближающего жираровскую теорию с передовыми теориями в физике.

В 1915 году Эйнштейну пришла гениальная идея, разом решившая все апории, в которые упиралась ньютоновская физика того времени. Он понял, что гравитация – не сила, как понимал это Ньютон, а следствие «искривленной» геометрии пространства-времени. То, что одно тело может влиять на другое на расстоянии, для Эйнштейна было чем-то из области магии, требовало веры в дьявольскую причинность, будто беды, свалившиеся на одного человека или сообщество, могут быть приписаны проискам некоего злодея. Словом, ньютоновская механика – наследница логики козла отпущения. Эйнштейн взял и вышел из этого традиционного пространства и открыл совершенно новые перспективы. Потрясение было огромным – мы до сих пор в ужасе. Но получается, что гения точных наук мы почитаем за то же, в чем гению общественных наук – Эйнштейну морального мира – отказываем?

Как теория, которую часто называют излишне простой, а то и простецкой, может оказаться столь сложной для понимания? Вопрос отсылает к неиссякаемому спору двух культур. И как никогда ясно, что разделение мира на точные и гуманитарные науки сталкивает нас прямо в пропасть.

К примеру, некоторое время назад я слушал по радио весьма оживленную, выдержанную на высоком культурном уровне дискуссию, в которой одна из участниц вдруг похвасталась, что ее знание математики и других точных наук не превосходит уровень предпоследнего класса школы. Остальные в ответ мило засмеялись и принялись поздравлять друг друга с тем, что они все точно так же невежественны. А я представил эту сцену с одним лишь отличием: ах, знаете, я понятия не имею, когда жил Виктор Гюго – до Французской революции или после, но мне лично это жить не мешает, ха-ха-ха!

Недостаток общей культуры и неспособность науки и техники формировать культуру – две стороны одного и того же явления. Мне думается, что с первым не разобраться, если не замечать второе. Покуда гуманитарии связывают кризис классического образования с растущей властью науки и техники над умами и реальностью, сами эти дисциплины привлекают в наших краях все меньше молодежи. Если так пойдет дальше, скоро в Европе и США не останется ученых и инженеров, все они будут в Индии, Китае и Бразилии – пусть даже еще какое-то время их продолжат воспитывать в американских университетах профессора того же происхождения. Наука и техника еще более ощутимо будут определять нашу жизнь и образ мыслей, и в то же время у нас некому будет их развивать и тем более осмысливать.

Перед лицом громадных вызовов и угроз, нависших над будущим человечества, лишь всеобщая и общедоступная культура может нас спасти – при условии, что научная и техническая культура станет ее составной частью, а это в свою очередь предполагает наличие научной и технической культуры, которой сегодня у нас нет.

Почему честный человек в XXI веке не может позволить себе игнорировать научную и техническую культуру? Чтобы найти ответ, я попробую заглянуть в корень этих вопросов. Всеобщая культура оставалась бы лишь бесполезным декорумом буржуазной благопристойности, если бы она не учила людей, всех людей, прежде всего – свободе. Свобода слова и способность к действию – наши самые ценные блага. А также источник наших самых страшных бед. В начале я упомянул о мутации действия, которое отныне совершается над природой и внутри нее, а не только там, где живет человек. После Сартра, по крайней мере, французская философия и французская мысль остались в основном чуждыми этой мутации. Французский интеллектуал рад выставить напоказ свою дремучесть в первейших областях, в которых ныне осуществляется действие. Грубое невежество обрекает его на беспомощность. Все вопросы, определяющие сегодня основную повестку интеллектуальной и политической дискуссии, следует задать и рассмотреть заново в рамках моральной и политической философии, отводящей природе и технике центральное место.

Вопрос миграции справедливо занимает сегодня многие умы. Мы рассуждаем о критериях, которые позволят нам достичь «оптимума» числа мигрантов на нашей территории. Подобно купальщикам в Таиланде, лишь в последний момент заметившим, что на них обрушивается гигантская волна, мы как будто не замечаем сотни миллионов несчастных, которые в ближайшее время будут изгнаны из родных мест засухами, паводками, ураганами и бурями и станут искать убежища у нас, убегая не только от угнетающих их режимов, но и с территорий, нами же разоренных из‐за собственной непоследовательности, хотя мы ничего о них и не знаем. Эти людские волны превратят в пшик наши примитивные расчеты. Политическое действие должно мыслиться сегодня не в перспективе свершения революции, а как отодвигание катастрофы пока не поздно.

Почему ученые, технократы и инженеры, в свою очередь, предстают врагами общества, если не обладают значительной всеобщей культурой? Я занимаюсь грядущими катастрофами, угрожающими самому продолжению движения человечества вперед. Мой тезис таков: отныне следует жить, не сводя глаз с немыслимого события – саморазрушения человечества, но не для того, чтобы сделать его невозможным – это было бы противоречием, а чтобы как можно дальше отодвинуть его во времени. Мы вступили в период отсрочки. Все, кто думает, что человечество непременно найдет в науке и технике решение проблем, самими наукой и техникой порожденных, – так, как это всегда бывало в прошлом, – не верят в реальность будущего. Они полагают, будто будущее делаем мы и оно так же неопределенно, как наша свободная воля; не может быть науки о будущем, поскольку мы это будущее придумываем. Фатальное самомнение современного человека – как раз в представлении будущего в виде древа, набора «возможных будущих», и в убежденности, что из этого набора он может выбрать то, которое ему больше подходит.

Такой «метафизический либерализм» в целом объясняет, почему мы не верим в катастрофу, хотя видим ее перед собственным носом. Ведь если будущее не реально, то и грядущая катастрофа – тем более. Веря, что можно ее избежать, мы не верим, что она нам угрожает. Именно этот софизм я попытался опровергнуть методом «просвещенного катастрофизма».

Просвещенный катастрофизм – хитрость, состоящая в том, чтобы делать вид, будто мы жертва судьбы, держа в уме, что мы единственная причина того, что с нами происходит. Следует поставить разуму задачу: претворить судьбу в вымысел, но вымысел жизненный. И к этой хитрости, к этой двойной игре самым естественным образом подводит нас практика вымысла литературного. Когда мы погружаемся в произведение, где-то в глубине души мы точно знаем, что автор был полностью волен завершить рассказ по своему желанию. И вместе с тем мы проживаем развитие событий так, словно оно продиктовано суровой необходимостью, довлеющей над самим автором. Чтобы описать это парадоксальное смешение свободы и необходимости, Поль Валери как-то сравнил его с «естественным ростом искусственного цветка».

Как в эстетике Аристотеля, так и у Гегеля катастрофа – трагическая развязка пьесы, замыкающая временной период неумолимо развивающихся событий, ретроспективно придавая ему смысл. Подобное завершение времен просвещенный катастрофизм призывает осмыслить уже в связи с человеческой историей. Необходим навык составления рассказов и их понимания, а чтобы приобрести его, нет ничего лучше классического гуманитарного образования. Осмысление того, что мы делаем, сегодня подразумевает осмысление нашего технического воздействия на мир и на нас самих, а это требует нарративных способностей, которые гуманитарные науки сильнейшим образом помогают развивать. Мне бы хотелось, чтобы каждый инженер, технократ или глава предприятия еженедельно прочитывал хотя бы один роман и смотрел хотя бы один фильм.

То есть нужно, чтобы любой ученый был культурным человеком, а культурный человек посредством культуры имел доступ к науке и чтобы не было, по выражению Мишеля Серра, как некультурных ученых, так и культурных невежд. Необходимое для этого условие – чтобы культуру формировали наука и техника, но оно не выполняется. Почему?

Остановлюсь на научном невежестве ученых. Если не исправить положение, все идеалы всеобщей культуры – пустое место, и настолько же пустой будет вера в будущее человечества.

В невежестве во многом виноват развращающий характер специализации. На поле всемирной битвы, в которую превратилась научная, техническая и промышленная конкуренция, неучастие в гонке обрекает на умирание. А узкая специализация – лучший способ защиты, как и на поле экономическом. Каждый досконально знает свой пятачок, который столь же хорошо известен не более чем десятку коллег во всем мире, и они же являются конкурентами. Прошлое не в счет: зачем терять время на изучение истории своей дисциплины, если наука, как всем известно, асимптотически приближается к истине? Посмотрите на библиографические ссылки в какой-нибудь типичной статье – как будто наука началась всего года три назад. Чтобы интеллектуальная деятельность стала культурой, нужно, чтобы она по меньшей мере была способна к критическому осмыслению себя самой и еще к тесной коммуникации со всем прочим, что к ней не относится. Гиперконкурентная, а значит, гиперспециализированная наука – что угодно, только не культурная деятельность.

Еще одну причину, мешающую науке стать культурой, увидеть сложнее, если вы не ученый. Дело в том, что наука – прежде всего способ действенного вмешательства в окружающий мир. Критерий истины здесь таков: работает или нет? Отсюда инстинктивное недоверие ученых ко всему, что относится к сфере толкования, которую они охотно уступают философам. Спустя сто лет продолжаются баталии вокруг интерпретации квантовой механики, но это никому не мешает эффективно пользоваться уравнением Шрёдингера. Метафора генома как компьютерной программы неверна, это известно с момента появления молекулярной биологии, и все же она породила мощнейшие технологии вмешательства в живое.

Конкуренция только обостряет такое развитие. Ломать копья из‐за интерпретации или смысла того, что мы делаем, – пустая трата времени и сил. Если требуется достичь впечатляющих результатов быстрее соперников, она совершенно ни к чему! Оставим историкам или философам науки заниматься ерундой… Но прежде всего губительные следствия конкуренции дают о себе знать на уровне подготовки ученых. Позволю себе личный пример: объясню, почему не стал физиком. Прежде чем попасть в Политехническую школу, я увлекался идеями физики – то есть спорами и парадоксами, связанными с интерпретацией теорий. Физика была моим призванием. Учеба в Политехнической школе напоминала холодный душ. Получение образования сводилось к выполнению некоторого количества формальных вычислений. Почему? Потому что конкуренция, насаждаемая среди студентов, исключала возможность выстраивания их по рангу на основании вопросов смысловых, ответы на которые всегда спорны. Умение щелкать уравнения и манипулировать формальными моделями, напротив, давало «объективный» критерий для ранжирования. Я перешел в теоретическую экономику, так называемую гуманитарную науку. Увы! Она тоже стремилась лишь к одному: обрести солидность, подражая «точным» наукам. Типичные условия экзамена по экономике в наших высших инженерных школах содержат совсем мало слов на обычном языке. Они состоят сплошь из математических обозначений. Некоторые студенты в последнее время даже взбунтовались против подобного травестирования гуманитарной науки под отрасль прикладной математики[53].

Нет, путем безудержной конкуренции между учеными не получится «окультурить науку», как элегантно выразился физик Жан-Марк Леви-Леблон. Великий математик Бенуа Мандельброт писал: «Наука двигалась бы к верной гибели, если бы (как спорт) ставила соперничество превыше всего и если бы правила этого соперничества не определялись лишь внутри замкнутых, узко определенных специальностей. Редкие ученые, решившие стать кочевниками, на самом деле играют важнейшую роль в обеспечении интеллектуального благополучия хорошо укорененных дисциплин».

Я говорю здесь о структурных условиях, обессмысливающих (если не попытаться их изменить) все усилия по «привитию всеобщей культуры», которая, как в классическую эпоху, сделала бы точные, технические и гуманитарные науки равноправными собеседниками в непрерывающемся разговоре.

[48] См. Jean-Pierre Dupuy, Petite métaphysique des tsunamis, op. cit.

[49] В оригинале scandale – с отсылкой к новозаветному термину (1 Кор. 1:23), который Рене Жирар использует в названии своей книги Celui par qui le scandale arrive (Paris: Desclée de Brouwer, 2001). – Прим. ред.

[50] René Girard, Les Origines de la culture, Paris: Desclée de Brouwer, 2004, p. 34–35.

[51] René Girard, Pour un nouveau procès de L’ Étranger // Critique dans un souterrain, Lausanne: L’ Âge d’ Homme, 1976; rééd. Le Livre de poche, 1983.

[53] См. главу 5 «Справедливость и ресентимент».

Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Европа 45
Европа 45
[О войне / Советская классическая проза]
Роман «Европа 45» – уникальная возможность вновь пережить эпохальные события последнего года Второй мировой войны, когда крах фашизма становился неизбежным. Но история разворачивается не на фронтах,
0
Мифы и легенды Урала для детей
Мифы и легенды Урала для детей
[Путешествия и география / Фольклор: прочее / Детская фантастика / Детская литература: прочее]
Есть на карте России особое место – Каменный пояс, где горы помнят больше, чем любой учебник истории. Лиза и Макс не поверили бы в это сами, если бы старый сундучок дяди-писателя не открылся прямо
0
Царь Федор Иоаннович и тайные корни Русской Смуты
Царь Федор Иоаннович и тайные корни Русской Смуты
[Исторические приключения / История]
Сложился необоснованный штамп – изображать царя Федора Иоанновича слабым и недееспособным, за которого правил Годунов, коварно уничтожая соперников. И вся эпоха правления получается тусклой, не
0
Четыре королевы. Книга 1. Смерть в библиотеке
Четыре королевы. Книга 1. Смерть в библиотеке
[Классический детектив / Исторический детектив / Детективы]
1938 год. В поместье английского баронета проходит благотворительный вечер. Здесь присутствуют все сливки общества, но главными фигурами являются ведущие – королевы детектива Агата Кристи, Дороти Ли
0
Это мог быть я
Это мог быть я
[Детективы / Триллер / Современная проза]
Корпоратив оборачивается кошмаром: убивают владельца крупной компании — парализуют редким препаратом, заставляя чувствовать все, а потом срезают кожу с лица и надевают на обездвиженное тело свиную
0
Убийство в «Розовом павильоне»
Убийство в «Розовом павильоне»
[Классическая проза / Старинная литература: прочее]
Во французском Экс-ле-Бэн во время спиритического сеанса убита богатая вдова – мадам Доврей. Ее компаньонка Целия Гарланд бесследно исчезла, что превратило ее в главную подозреваемую. По счастливой
0
Бывшие. Опасная беременность
Бывшие. Опасная беременность
[Триллер / Боевик / Любовные романы / Современные любовные романы]
– Ты беременна? Когда ты собиралась мне сказать? – Никогда! Разве ты не говорил, что от тебя нельзя забеременеть? – Ты меня спрашиваешь? – А кого спрашивать еще, Ян? Ты меня обманул? Чтобы я
1
Дело в отеле «Семирамида»
Дело в отеле «Семирамида»
[Классический детектив / Исторический детектив / Детективы / Старинная литература: прочее]
В одном из номеров фешенебельного лондонского отеля «Семирамида» обнаружена убитой миссис Блюменштейн – дама, обладающая большими деньгами и непомерными амбициями. Подозрение в совершении этого
0
Яды: вокруг и внутри. Путеводитель по самым опасным веществам на планете
Яды: вокруг и внутри. Путеводитель по самым опасным веществам на планете
[Научпоп / Документалистика]
Вы держите в руках не просто книгу про яды, а иллюстрированный сборник самых опасных веществ на планете и историй о них. В книге собрано более 80 авторских графических иллюстраций. Здесь вы
0
Развод. Ребёнок от толстушки
Развод. Ребёнок от толстушки
[Секс и семейная психология / Современные любовные романы / Проза]
– Я так долго ждала этот момент, ты даже не представляешь, – но тут девушка приблизилась и тихонько, с ядом в голосе, проговорила. – Толстуха. Тебе понравится это шоу. Я широко раскрыла глаза, но
0
Доча от Бывшего. Попробуем снова?
Доча от Бывшего. Попробуем снова?
[Дом и семья / Секс и семейная психология / Любовные романы / Современные любовные романы]
– Садись в машину, нам надо поговорить, – потребовал он. – Что? – ахаю я. – О чём? – Как о чём? О нашей дочери, Ксюша! – Влада – только моя дочь! Понял, Кварцов? И с чего ты взял, что она
0
Мне можно всё
Мне можно всё
[Детективы / Триллер / Современные любовные романы]
Динамичный детективный триллер с любовной линией. У каждого из нас есть тайны. Удастся ли главным героям разгадать самые сокровенные тайны своих знакомых? И легко ли это сделать если один из
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Петербургский врач 11
Петербургский врач 11
[Военное дело, спецслужбы / Медицина / Проза / Современная проза]
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари.
8
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
7
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4
Ревизор: возвращение в СССР 65
Ревизор: возвращение в СССР 65
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев буквально завален работой по уши, но его все устраивает. Ведь он видит, как понемножку, но его усилия
4
Без страха и упрёка 7
Без страха и упрёка 7
[Альтернативная история / Попаданцы]
Алексей Штурмин достиг многого, но настоящее восхождение на вершины власти только начинается.
4
Граф поневоле. Книга вторая
Граф поневоле. Книга вторая
[Юмористическая фантастика / Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Умереть от пули киллера — обидно. Очнуться в 1827 году — странно. Обнаружить, что я теперь двадцатилетний граф, а моё имение разорено, — перебор. Хотя… Жив, молод, с титулом — уже хорошо. С
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
2
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
14
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
14
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
11
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Живое сердце
Живое сердце
[Детская фантастика / Героическая фантастика / Детские приключения / Попаданцы]
Вызволив Маркуса из плена, Вика с друзьями убегает из охваченной беспорядками столицы. У них в руках почти все осколки Сердца Восьмирья, осталось раздобыть всего несколько. И Вика даже знает где:
0
Даур Зантария
Даур Зантария
[Биографии и Мемуары]
Абхазский прозаик, поэт, журналист, сценарист Даур Зантария (1953–2001) ушел из жизни трагически рано, успев осуществить лишь малую часть того, что мог и задумывал. Ему пришлось разделить со своим
0
Города мертвых. Репортажи из концлагерей СС и интервью с выжившими узниками
Города мертвых. Репортажи из концлагерей СС и интервью с выжившими узниками
[Военная история / Документалистика]
Перед вами - сборник репортажей из Освенцима, Заксенхаузена, Саласпилса, Гросс-Розена, Киндер КЦ, Потулице, Майданека, Озаричей и других нацистских «фабрик смерти». А так же – личные разговоры с теми
0
Свет мой, зеркало, скажи
Свет мой, зеркало, скажи
[Русское фэнтези / Ужасы]
Жизнь 27-летней Катерины полна радужных планов, однако приезд бабушки Меликки из Карелии, вносит в реальность мистический диссонанс. И жених не тот за кого себя выдает, и бабушка не погостить
0
Отец моего бывшего парня. Наследник Империи
Отец моего бывшего парня. Наследник Империи
[Современные любовные романы / Эротика, Секс / Самиздат]
— Ты родишь этого ребенка, ясно? — Я тону в синеве его глаз. Сильная ладонь обхватывает горло, лишая меня кислорода. Испуганно попятившись, упираюсь лопатками в холодный камень стены. Быстро киваю и
1
Агент Их Величеств, часть третья
Агент Их Величеств, часть третья
[Самиздат / Детективная фантастика / Книги про волшебников / Стимпанк]
Следователь Фигаро, временно отстранённый от работы в качестве Агента Их Величеств в целях безопасности скучает в Нижнем Тудыме. От скуки он позволяет втянуть себя в довольно безответственную
2
Сознание и творческий акт
Сознание и творческий акт
[Психология]
Книга известного психолога В. П. Зинченко посвящена наиболее загадочным проблемам современной науки – сознанию и творчеству. Автор не предлагает легких решений, а неспешно продвигается и ведет
0
Духи и существа Японии
Духи и существа Японии
[Фольклор: прочее / Хобби и ремесла]
Очарованный Японией, ее культурой и пейзажами, известный современный иллюстратор Бенжамен Лакомб с юных лет мечтал проиллюстрировать сборник рассказов Лафкадио Хирна о духах и призраках Страны
1
Зажигалка для принцессы
Зажигалка для принцессы
[Современные любовные романы / Самиздат]
Какого это жить в обмане? Особенно, когда тебя обманывает родная мать. Взгляд на мир, из которого исчезли все краски, обернулся черно-белой картиной, где правда и ложь сплетены в неразрывный узел.
0
Приручитель женщин-монстров. Том 15
Приручитель женщин-монстров. Том 15
[Юмористическое фэнтези / Самиздат]
ФИНАЛ   "Жил-был не тужил. Охотился на монстров, качал бицепсы, и бац! Ты талант, ты приручитель иди в академию... Да вы офигели? Тут все монстры ссутся лишь от одного взгляда на меня. Как мне их
0
Отличная работа, Роберт!
Отличная работа, Роберт!
[Современная проза / Современные любовные романы]
Роберт Форестер "счастливый" наследник огромной корпорации Форестер&Ко, который должен познать компанию с низов. А чтобы "бестолковый" наследник не расслаблялся, ему назначают куратора. Бенджамин
1
Продавец слов: Она
Продавец слов: Она
[Современные любовные романы / Самиздат]
Школьные персикового цвета корридоры сталкивают лицом к лицу строптивых, скромных, вспыльчивых и артистичных подростков одного маленького городишки. Я расскажу вам школьную историю, такую же как у
0