Литературное досье Николая Островского: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

… Партия и комсомол потеряли в лице Кострова одного из лучших кадровиков".

Вспоминаем, что именно 11 сентября, когда Костров находился ещё живым в Гаграх, Островский пишет Новикову о своём плане, касающемся "литературы и издательства "Молодая гвардия". И пусть Костров в это время уже не был работником журнала "Молодая Гвардия", являясь редактором журнала "За рубежом", но он до конца жизни оставался, как писали его товарищи, "одним из лучших кадровиков", который продолжал оказывать помощь молодым начинающим писателям. Так что вполне возможно допустить версию того, что именно Тарас Костров оказался тем решающим толчком, который подвиг Николая Островского начать свой роман "Как закалялась сталь".

Тяжёлые роды

После этой неожиданной, я бы сказал, фразы в письме Новикову относительно планов, связанных с литературой и издательством "Молодая гвардия", с 11 сентября 1930 г. по май 1931 г. в письмах Островского нет больше ни одного упоминания этой темы, словно речь об этом никогда не шла.

Островский лечится в санатории "Старая Мацеста", встречается там со своими "старыми приятелями", заметно поправляет своё здоровье, в ноябре переезжает в Москву. Однако писем этого времени почти нет. Буквально четыре небольших сообщения с ноября по январь. Последнее из них написано харьковским друзьям Ляхович, Новикову и Карасю 25 января, в котором говорится главным образом о некоторых семейных неурядицах.

Следующее письмо, имеющееся в фондах, написано 7 мая 1931 года и адресовано Розе Ляхович. Это фактически первое из имеющихся сообщений о том, что Островский действительно начал работу над романом "Как закалялась сталь".

"Розочка!

Сейчас у меня такая нехорошая обстановка, как никогда. Мне и Рае очень тяжело дышать. Я иногда чувствую, что только напряжением всей воли постараюсь пережить сегодняшнюю обстановку, в которой мы живём. Ты понимаешь, что нечем дышать не только из-за тесноты, но и морально чуждой психологии тех, кто сейчас у нас.

Роза, я начал писать. Я первые отрывки пришлю тебе для рецензии дружеской, а ты, если сможешь, перепечатай на машинке и верни мне. Эх, старушка, если бы ты была с нами, мы бы с тобой дело двинули бы вперёд. Но я всё же начал писать, несмотря на отвратительное окружение. Письмо порви.

Розочка, я прошу тебя об одном: в Харькове живёт одна славная женщина – Давыдова Анна Павловна, моя приятельница, врач. Она прислала письмо. Пять лет не переписывались. Если найдёшь возможным, зайди к ней и расскажи ей обо мне всё, что она бы хотела знать. Писать мне ей трудно. Она славная дивчина. Посылаю её письмо (только ей об этом не говори).

Розочка, на Райкомчика не сердись, у неё сверх головы горя и работы.

Жму руки.

Твой Н".

Вот и добрались, наконец, до настоящего начала работы над романом. С этого момента нет писем Островского, в которых бы он не упоминал о своей работе над романом. И это понятно. Теперь он действительно пишет или диктует, но работает над книгой. В этом нет никаких сомнений. Но возникают вопросы другого характера.

26 мая в письме Николаю Новикову:

"<…> Я, Петушок, весь заполнен порывом написать до конца свою «Как закалялась сталь». Но сколько трудностей в этой сизифовой работе – некому писать под мою диктовку. Это меня прямо мучит, но я упрям, как буйвол. Я начал людей оценивать лишь по тому, можно ли их использовать для технической помощи. Пишу и сам!!! По ночам пишу наслепую, когда все спят и не мешают своей болтовнёй. Сволочь природа взяла глаза, а они именно теперь так мне нужны <…>.

Удастся ли прислать тебе и моим харьковским друзьям некоторые отрывки из написанного? Эх, если бы жили вместе, как было бы хорошо! Светлее было бы в родной среде. Петя, ответь, дружок: что, если бы мне понадобилось перепечатать с рукописи листов десять на пишущей машинке, мог бы ты этот отрывок перепечатать, или это волынка трудная? Редакция требует два-три отрывка для оценки, и, гадюки, в блокнотах не берут – дай на машинке и с одной стороны! Ты хочешь сказать, что я и тебя хочу эксплуатировать, но, Петушок, ты же можешь меня к чёрту послать, от этого наша дружба не ослабнет ничуть.

Жму твою лапу и ручонку Тамары.

Не забывай.

Коля Островский".

Здесь всё понятно – работать необыкновенно трудно. Глаза не видят, рука пишет с трудом. Вопрос в другом. А именно во фразе "Редакция требует два-три отрывка для оценки". Какая редакция? Почему? Кого из редакторов заинтересовал никому не известный, ничего никогда не писавший или, во всяком случае, не публиковавший потенциальный автор?

Разумеется, то время не сегодняшнее, когда авторов, как говорится, хоть пруд пруди. Но и тогда их было не мало. И известные издательства не швырялись деньгами на публикации сомнительного характера, обращаясь главным образом к известным уже авторам. И тем не менее, из письма вполне очевидно, что Островский приступает к работе над романом, уже имея в виду какую-то редакцию, которая хочет получить его пробу пера для оценки. То есть сначала с кем-то через кого-то шли переговоры. Если это был Костров, то раньше, поскольку в 1931 году его в "Молодой гвардии" уже не было.

То, что Островский ещё не уверен в успехе своей работы, видно из письма Розе Ляхович от 28 мая 1931 г.:

" Розочка!

Ты можешь мне помочь, девочка, лишь одним (ответь). Если я пришлю тебе блокнот с частью – отрывком написанного, можешь ли ты перепечатать на машинке? Обязательные условия редакции – печатать лишь на одной стороне листа и оставляя поля с боков листа. Я много не пришлю. Если сможешь – напиши. Работаю, девочка, в отвратительных условиях. Покоя почти нет. Пишу даже ночью, когда все спят – не мешают. Могила, а не труд – отдал бы 9/10 жизни за секретаря, хоть на 25% похожего на тебя. Я взялся за непомерно тяжёлый труд. Все против меня, но за меня моя ослиная упрямость. Что получится в общем у меня, трудно судить, боюсь, что дальше корзины редактора моя работа не продвинется. Это будет видно, но много лучше получилось бы, если бы я не работал в таких отвратительных условиях.

Твой Николай".

Несколько противоречиво вспоминает о начале работы над романом сам Николай Островский. В интервью корреспонденту газеты "Ньюс кроникл", которое он давал 30 октября 1936 г., писатель говорил:

"Рассказывая в этой книге о своей жизни, я ведь не думал публиковать книгу. Я писал её для истории молодёжных организаций (Истомол), о гражданской войне, о создании рабочих организаций, о возникновении комсомола на Украине".

А в своей статье "Моя работа над повестью "Как закалялась сталь" Островский о работе для "ИСТМОЛа" пишет несколько иначе: