Литературное досье Николая Островского: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Над первой частью романа Николай трудился два года. За это время он дважды болел крупозным воспалением лёгких. Едва спадала температура, он весь уходил в работу.

И вот работа стала подходить к концу. Нужно было перепечатать рукопись на машинке. Снова помогли друзья. Одни главы рукописи посылали для перепечатки в Харьков Петру Новикову, другие в Новороссийск моей сестре, машинистке. Сколько было волнений!

Наконец в ноябре 1931 года все девять глав первой части романа были собраны и отправлены в Ленинград Жигиревой и в Харьков Новикову для передачи в издательства. В Москве Иннокентий Павлович Феденёв отнёс рукопись в издательство «Молодая гвардия».

Началось томительное ожидание. Не было вестей из Ленинграда и Харькова. Молчала и Москва. Но вот Иннокентий Павлович приносит печальное известие: рецензент издательства «Молодая гвардия» дал заключение, что автор не справился со своей задачей.

На наше предложение на время оставить работу Николай решительно ответил:

– Завтра же снова возьмусь за неё! Если не сумею написать книгу, достойную печати, буду решать другой вопрос!..

Я не уточняла, какой вопрос он собирался решать. Вспомнила Новороссийск: ещё тогда у него появлялась мысль свести счёты с жизнью. Но он выстоял.

Свой суровый приговор он высказал через Корчагина:

«Сумей жить и тогда, когда жизнь становится невыносимой. Сделай её полезной…»

Читателю уже видно, что эти воспоминания тоже не очень состыковываются с письмами Островского, судя по которым работа над первой частью романа началась в мае, а завершена была в октябре 1931 года, то есть на это ушло ровно пол года, а не два, как вспоминает Островская. Но мы сейчас обратим внимание на другое. По словам жены писателя, было отправлено три экземпляра рукописи: один – в Харьков Новикову, второй – в Ленинград Жигиревой и третий – в "Молодую гвардию".

Не стану приводить текст из книги Островской "Николай Островский", выпущенной в серии "Жизнь замечательных людей", поскольку процессу написания первой части романа посвящено несколько страниц, в которых опять-таки утверждается, что Островский работал над первой частью двадцать месяцев, а к маю 1931 года им было уже написано пять глав, хотя из писем Островского абсолютно понятно, что в мае он только начал писать первую главу.

В данном случае важно лишь то, что копии рукописи были направлены в три адреса. Но в книге "Николай Островский" Раиса Порфирьевна уточняет:

"У нас было три "свободных" беловых экземпляра. Один контрольный. Один черновик.

Беловой экземпляр послали в Ленинград Жигиревой – для передачи в одно из ленинградских издательств. Другой вручили Феденёву – для издательства ЦК ВЛКСМ "Молодая гвардия". Третий отправили Новикову в Харьков – для издательства ЦК ЛКСМУ "Молодой большевик" (ныне "Молодь")".

Однако оказывается, ещё в один адрес направляли рукопись, о чём Островский сообщил в письме Жигиревой 28 декабря 1931 г.:

"Милая Шурочка!

Хочу тебе писать, хотя не знаю, разберёшь ли мои каракули. Из Шепетовки на шесть дней к нам приехал брат. Там на активе читали черновик. О работе отозвались хорошо, приветствуя работу над историей рев<олюционного> движения в городе. Сейчас проходит всесоюзный смотр комсомольской литературы, и издательство «Молодая гвардия» мне предложило дать им на просмотр рукопись. Но я решил ждать твоего ответа из города Ленина. Ведь если забракуют в Л<енингра>де, то и здесь тоже. Как жаль, что т. Камегулова нет, ведь он замещает Горького в журнале «Литературная учёба» и его отзыв ценен.

Сейчас я ещё не пишу, я страшно устал в связи со всем пережитым за эти месяцы".

Седьмое чувство… ошибочно

И в самом деле, трудно писать продолжение, если не знаешь, что начало кем-то признано и будет напечатано. Ожидание того, что вот-вот судьба написанного хорошо ли, плохо ли, но решится, не позволяет снова взяться за работу. Ожиданием проникнуты все письма.

23 января Жигиревой:

"Шурочка, милая!

Я хочу тебе написать. Заждался твоего письма, но его пока нет ещё. Я уже решил, что меня в редакции разгромили и что тебе тяжело мне об этом сообщать. Но пусть тебя это не смущает. Я ведь это предвидел".

31 января Жигиревой:

"Шурочка, милая!

Вчера, 30-го, получили от тебя письмо. Знаешь, родная, у меня сердце забилось, когда его читали. Неужели, думаю, мне счастье подаст руку и я из глубокого архива перейду в действующую армию? Неужели, думаю, ты, парнишка, сможешь возвратить своей партии хоть часть задолженности и перестанешь прогуливать? И я себя остужаю: «Сиди тише, парень, не увлекайся, жизнь может стукнуть по затылку за увлечение мечтами». И я, чтобы не так обидно было потом, не верю себе. Жизнь требует верить только фактам, но всё же твои письма я слушаю с большим волнением, хотя не хочу, чтобы это кто знал. Но тебе я всё рассказываю как другу.

Ты меня не жури за мои письма. Письма я пишу сжато, и они у меня сухи. У нас мама всё время болеет. Сестра тоже, как пришибленная, и в связи с этим у них настроение упадническое. Я часто устаю их оживлять и сдерживать.

Я это говорю, понимая их слабость, но меня иногда грызёт голод по людям, наполненным силой и оптимизмом.

Раинька целые дни на фабрике, и я решил, если книгу в самом деле напечатают, завязать связи в МАПП, и чтобы в нашей комнате появилась горячая молодёжь.

Я занялся организацией в Шепетовке лит<ературной> группы из молодняка.