Литературное досье Николая Островского: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Николай лежал небритым.

– Не до этого было, ребята! – оправдывался он. – Все дни в хлопотах. Рая забегалась, пока получила ордер на жильё. А потом надо было достать доски и сделать перегородку. Я здесь уже две недели – выписали из клиники четырнадцатого апреля и опять рекомендовали курортное лечение. А тут ещё матушка пишет, что домоуправление требует освободить квартиру в Сочи: мол, такой жилищный кризис, а вы одна занимаете две комнаты. Вот сейчас и гадаем, как поступить.

Обрадованные нашим приездом Николай и Рая рассказывали о своей жизни, о перспективах дальнейшей работы "Райкома" (так мы называли в семейном кругу Раю), о политических новостях в Москве. О тяжёлой зиме, проведенной в клинике МГУ, Николай говорил неохотно, скупо. И мы не расспрашивали.

Утром второго мая купили железнодорожные билеты, договорились о вызове машины "скорой помощи". Лестница широкая, нести Николая было легко. Вдвинули носилки в автомашину, забрались сами, и она понеслась, гудя сиреной. Коля шутил над превращением меня и Карася в "братьев милосердия".

В вагоне, чтобы расширить место на нижней полке, подставили сбоку чемоданы, сверху положили два матраца. Островский уехал в Сочи".

Описывая столь подробно весьма краткую встречу с Островским, Новиков ничего не говорит о том, что его друг начал писать книгу, хотя такой значительный факт в жизни больного человека невозможно было утаить ни самому Островскому, ни его жене, которая в своих воспоминаниях вообще отрицает приезд Новикова и Карася в это время.

Ещё больше непонятного в этот незначительный отрезок времени вносят воспоминания Феденёва. Вот что он пишет весьма коротко, но определённо по поводу апреля 1930 г.:

"В 1930 году Островский поселился в Москве в переулке с мрачным названием «Мёртвый».

Забегая к нему со службы, уставший, я часами сидел и слушал его рассказ о проделанной работе (он уже писал тогда свой роман). Вот он лежит передо мной, и несгибаема его сила воли, а я раскис. Позор! Становилось стыдно за себя.

Раиса Порфирьевна тогда работала на фабрике, вела общественную работу, возвращалась домой поздно. Коля всегда радостно встречал свою подругу. Она рассказывала о своей работе, и они вместе решали возникавшие вопросы.

– Это моя воспитанница, и я счастлив, что она принята в партию, – говорил Островский".

По воспоминаниям Иннокентия Павловича Феденёва получается, что в эти две недели пребывания Островского в Мёртвом переулке ему доводилось быть частым гостем Николая и, если не был свидетелем, то знал о начале работы над романом. Почему же тогда в письме Жигиревой Островский подчёркивает в приписке, "Оказалось так, что у нас нет в Москве ни одного друга (один парень, что приезжал к тебе)", имея в виду Финкельштейна?

О своём друге Феденёве Островский вспомнит позже, в сентябре 1930 года, когда встретится с ним в Сочи и напишет об этом Жигиревой:

"В санатории находятся 2 моих приятеля – Пузыревский и Феденёв. Они мне помогут перебраться в Мацесту".

Феденёв пока лишь приятель, не более ни менее. Но это важно иметь в виду. Об этих приятелях Жигиревой сообщается в письме от 10 сентября. А буквально на следующий день в письме Петру Новикову Островский пишет важные для прояснения творческой лаборатории писателя строки:

"Петя! У меня есть план, имеющий целью наполнить жизнь мою содержанием, необходимым для оправдания самой жизни.

Я о нём сейчас писать не буду, поскольку это проект. Скажу пока кратко: это касается меня, литературы, издательства «Молодая гвардия».

План этот очень труден и сложен. Если удастся реализовать, тогда поговорим. Вообще же непланированного у меня ничего нет. В своей дороге я не путляю,

не делаю зигзагов. Я знаю свои этапы, и потому мне нечего лихорадить. Я органически, злобно ненавижу людей, которые под беспощадными ударами жизни начинают выть и кидаться в истерике по углам.

То, что я сейчас прикован к постели, не значит, что я больной человек. Это неверно! Это чушь! Я совершенно здоровый парень! То, что у меня не двигаются ноги,

и я ни черта не вижу, – сплошное недоразумение, идиотская какая-то шутка, сатанинская! Если мне сейчас дать одну ногу и один глаз (о большем я не мечтаю), – я буду такой же скаженный, как и любой из вас, дерущихся на всех участках нашей стройки <…>".

Эти строки цитировались исследователями бесчисленное количество раз, но до сих пор остаётся неясным, почему именно в это время появился у Островского в жизни план, который по его словам "касается меня, литературы, издательства "Молодая гвардия"? Почему он связывает свою литературную деятельность не с каким-нибудь украинским издательством, в чём мог бы помочь Михаил Паньков, с которым поддерживается связь? Почему "Молодая гвардия"?

Может быть, причина во встрече с Иннокентием Феденёвым, с которым только что состоялась встреча в Сочи? Ведь в последствии Феденёв и будет заниматься продвижением трудов Островского в издательства, хоть сам он не являлся издательским работником, но зато был партийным деятелем, что в те времена было даже важнее.

Эта версия вполне допустима в какой-то степени. Но более вероятной кажется несколько иной вариант.

Сдавая в издательство "Молодая гвардия" готовую рукопись первой части романа "Как закалялась сталь", кстати, через Феденёва, Островский прилагает письмо, которое начинается следующими словами:

"Когда я принялся писать мою книгу, я думал написать её в форме воспоминаний, записей целого ряда фактов. Но встреча с товарищем Костровым в бытность его редактором "Молодой гвардии", который предложил написать в форме повести или романа историю рабочих, подростков и юношей, их детство, труд и затем участие в борьбе своего класса, изменило это намерение".

Итак, был человек Костров, который, по словам Островского, разговаривал конкретно о подготовке романа. Когда же и где встречался с ним Николай Островский? Почему нигде больше его фамилия не упоминается? Получи мы подтверждение об их встрече, и тогда легче было бы объяснить весь дальнейший ход событий, связанных с рождением романа "Как закалялась сталь". Хотя, где бы они ни встречались, когда бы ни познакомились, пока что нам понятно из имеющихся данных, что до 1931 года никаких конкретных шагов в плане написания романа Островским не делалось.

Разумеется, здесь нужно всегда иметь в виду, что исследователи пользуются лишь имеющимся в их руках материалом. Ведь только в последнем издании трёхтомного собрания сочинений Николая Островского, выпущенного издательством "Молодая гвардия" в 1989-1990 гг., удалось опубликовать практически без купюр, все имевшиеся в музейных фондах письма писателя. Но их было написано гораздо больше. Какая-то ценная информация могла быть в несохранившемся эпистолярном творчестве. Поэтому нельзя с уверенностью утверждать, что Островский никогда не упоминал в письмах тот или иной факт. Может быть, упоминал где-то, но у нас таких писем нет. В этом одна из сложностей. Другая в том, что и те письма, которые имеются в музейных фондах и архивах, большей частью написаны не рукой самого писателя, а под диктовку, что всегда сохраняет теоретически возможность не полной идентичности написанного с мыслями того, кто диктует. Поэтому читатель всегда должен помнить о том, что многие выводы исследователей, в том числе и мои, конечно, следует относить к разряду версий, а не к стопроцентному доказательству.

Что же касается Кострова, то он, конечно, мог дать толчок Островскому к написанию им книги о молодёжи. Ведь ещё в 1925 году Костров был ответственным сотрудником газеты "Комсомольская правда". 7 июля 1925 г. решением Бюро ЦК РЛКСМ Костров назначается заместителем редактора газеты, а 19 ноября того же года ответственным редактором "Комсомольской Правды". Однако в 1928 году Кострова освобождают от работы в газете и назначают ответственным редактором журнала "Молодая гвардия". На этой должности он остаётся лишь до августа 1929 г. До этого момента, видимо, и должна была произойти предполагаемая встреча Островского с Костровым. Именно тогда на многих заседаниях ЦК ВЛКСМ рассматривается вопрос о поиске писателей из среды рабочей революционно настроенной молодёжи.

Мне кажется символичным тот факт, что в 1929 г. на июньском совещании заведующих отделениями издательства "Молодая гвардия" один из заведующих Филькенштейн сказал по поводу выпускаемой издательством литературы для молодёжи: