Литературное досье Николая Островского: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Так, я думаю, будет лучше. Шарапоня вы знаете. Он попадется вам с поличным, а ходить и показывать его политконтролеру я не желаю. Что, разве вы отказываетесь?

– Я не отказываюсь. В каком вагоне едет этот тип?

– В том же, что и вы.

Резко звякнули три звонка. Оба заспешили к поезду.

В то время, когда Корчагин нашел одноглазого Шарапоня, удобно устроившегося на средней полке, занятого флиртом с толстомордой соседкой-мешочницей, Лиза Сухарько в соседнем вагоне, забравшись на самую верхнюю полку, под крышу к брату, шепотком на ухо предупреждала об опасности:

– За Шарапонем следят. Хорошо, что вы ездите в разных вагонах. Двое каких-то военных говорили об этом, не заметив меня. Около Шарапоня уже сидит агент. К нему нельзя подходить. Предупреди Чеботаря и Сеню. Пусть, не доезжая города, слезут на Караваевой даче, а то вас всех сцапают.

Наступил вечер. Павел поменялся полками со своими соседом. С нового места он мог наблюдать за Шарапонем. Ему не совсем была понятна причина, заставившая Лизу выдать контрабандиста. Но как бы там ни было, его долг задержать паразита. Железный Феликс Дзержинский сказал: «Не забывайте мои слова: коммунист и рабочий – всегда чекист. Ибо Чека – это не дремлющие глаза всего класса».

Уже близок город. Люди засуетились. Поспешно связываются вещи. Шарапонь же беспечно продолжал лежать, и, лишь только тогда, когда поезд подошел к площадке пригородных дач, он тоже поднялся и сложил вещи в небольшую корзинку. Вместо того чтобы идти к выходу, полез на боковую полку и уселся на ней. Рядом с ним находился чугунный резервуар водопровода.

«Ага! Вот где собака зарыта», – подумал Павел.

Пассажиры запрудили проходы с вещами в руках. Поезд, громыхая по бесчисленным стрелкам, с маху нырнул под городской мост и, торжествующе рыча, подошел к вокзалу.

Павел стоял на перроне, толкаемый со всех сторон беспокойно снующими людьми, не упуская из вида двери пустого уже вагона. Чтобы контрабандист не ушел другой дорогой, посматривал и под кузов. Наконец-то в дверях Шарапонь. За спиной грубый мешок, спереди маленькая корзинка. Стрельнув глазом вдоль поезда и не замечая опасности, сошел на перрон. Устремился к выходу, но дорога туда ему была преграждена.

– Стой! Руки вверх! – И чья-то рука стянула с плеча мешок.

Шарапоня хватил столбняк. Через минуту его, трясущегося и мокрого от пота, вели в комендатуру. Он спотыкался, хлюпал носом, хватая за тужурки особистов, выл:

– Куда вы меня, товарищи? Отпустите, ей-богу, больше не буду.

Конвойный красноармеец подпирал его в зад прикладом.

– Волк тебе в брянском лесу товарищ! Не вертись, стерва, иди прямо!

Шарапонь вцепился руками за железный столб станционного навеса.

– Не пойду, вы меня на расход волочете. Мешок не мой, мне его дали. О-т-п-у-с-ти-те! Это же не я. Куда вы?

Вокруг него стали собираться люди. Руки его разжали, и дальше он пошел, уже не сопротивляясь, лишь поскуливая по-собачьи. Сзади группы шел Павел, а немного поодаль – торжествующая Лиза.

В комендантской на допросе Шарапонь выдал всех своих сообщников. Он готов был выдать все и вся, лишь бы спасти себя.

Срочный обыск на Дмитровской, семнадцать оказался безрезультатным. Остальная клопиная тройка скрылась. На нее был дан линейный и городской розыск. Уцелевшая тройка уползла в щели, спасаясь от неумолимого удара. Сенька сбежал в Ростов. Остальные отсиживались у знакомых.

Подписав в комендатуре протокол, Павка пошел к надвокзальному мосту».

И еще один тип обывателя показывает Островский в седьмой главе второй части романа «Как закалялась сталь». Это тот самый представитель семейной обывательщины, который упоминается в критической статье Б. Дайреджиева, вызвавшей гневный отклик Островского. Но этот обыватель, прекрасно выписанный в неопубликованных фрагментах рукописи, с его постоянным недовольством по поводу коммунистов и новых по рядков, и вообще всех и вся, настолько типичен для нашего времени, что его брюзжащие речи кажутся взятыми из дня сегодняшнего.

…Корчагин приезжает в небольшой портовый город, где знакомится с семьей Кюцам. За обеденным столом разгорается спор между Павлом и главой дома.

«Порфирий Корнеевич Кюцам сосредоточенно мешал сахар в стакане и зло поглядывал поверх очков на сидящего перед ним приезжего гостя.

«Молокосос еще, а уже голова разбита, видать, хлюст отменный. Уже второй день на моих харчах сидит и хоть бы хны. На коего лешего он мне здесь сдался? Это все Альбинины штучки. Надо будет подкрутить им хвосты, чтобы вылетал поскорее. Мне от этих партейных и в кооперативе тошно, везде носы суют, вроде не я заведующий, а они. А тут на тебе, черт те откуда приперся», – в сердцах раздумывал он и, чтобы чем-нибудь подсолить гостю, спросил с ехидцей:

– Сегодняшние газеты читали? Перегрызлись ваши предводители между собой. Что ж выходит – хотя они и политики высшего полету, а не хуже нас смертных друг другу ножку подставляю?. Потеха. То Зиновьев с Каменевым на Троцкого насядут, а когда им чинов посбавляли, то все обществом на этого грузина, то бишь Сталина, нажимают.

Эхе-хе! Старая пословица говорит: «Паны дерутся, а у мужиков чубы трещат».

Корчагин отодвинул недопитый стакан и прицелился в старика жгучим взглядом.

– Это кто же паны-то? – спросил он отчетливо.