Литературное досье Николая Островского: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сенька Заливанов, ероша рукой свои жесткие волосы, после долгого раздумья обвел приятелей торжествующим взглядом:

– Эврика, слюнтяи, эврика! Проще пареной репы. Все я должен догадываться, черт бы вас драл. Для чего только вы на свете живете? В канализацию вас, паразитов. Вам пропасть без Сеньки Заливанова. Ша! Слушайте внимательно! – И Сенька в припадке бесшабашного веселья, вызванного придуманной комбинацией, стукнул в подбородок разинувшего от любопытства рот Шарапоня.

Прикусив свой язык, Шарапонь схватился за щеку. Валясь на стол от смеха, трое хохотали над бегавшим от боли по комнате Шарапонем.

– Ну довольно прикидываться, тут тебе не ипподром, – прикрикнул на него Сенька, душась от смеха. – Слушайте мой план. – И Сенька, обводя всех порочными глазами, сдерживаясь от истерического хохота, начал:

– Как всем известно, у Сашки Чеботаря есть мать, а у матери, как нам известно, есть деньги, но она их так себе, за здорово живешь, не отдаст. Нужен аргумент. На пропитание, на книжки, на квартиру своему дорогому сыночку, то есть способнейшему студенту-путейцу, она посылает немалую толику финансов.

Здоровенный вьюнош, белобрысый хлыщ Сашка Чеботарь неожиданно озлился на такое вступление Сеньки:

– Ты чего в мои дела лезешь? Что это за насмешка? Сам-то ты в какой академии учишься?

Но Сенька прервал его:

– Сядь, дура, и слушай, что старшие говорят. Тебя за умного тогда только считать можно, когда молчишь. Продолжаю дальше. Сашка сейчас же под мою диктовку пишет: дорогая мамочка, шлю свой горячий привет. Все дни страшно занят…

Сухарько издевательски хихикнул:

– Игрой в очко и знакомством с девицами весьма оригинального поведения.

Заливанов повернулся.

– Будешь мешать, дам по карточке, – прикрикнул он на Шурку.

– …Страшно занят учебой, иду первым по курсу. Но у меня, дорогая мама, несчастье – стала лысеть голова, волосы вылезают пучками. Профессор говорит, если не принять специального лечения электричеством и прочими аппаратами, то я облысею окончательно. На это нужны деньги. Дорогая, ожидаю твоей помощи. Любящий тебя сын, студент техникума путей сообщения, Саша Чеботарь.

Шурка, свалившись на пол в припадке хохота, дергал ногами, а Шарапонь, забыв про прикушенный язык, схватись за круглое брюшко, гоготал, приседая на корточки. Сам же Чеботарь, кривя лицо деланой улыбкой, не знал, смеяться ли ему тоже, или сцепиться с нахалом Сенькой.

Когда смех утих, письмо под общей редакцией было написано, но Сашка потребовал выбросить подпись – студент техникума и тогда лишь подписал его.

В дверь постучали. Шарапонь откинул крючок, и в комнату вошла в беличьей шубке, с маленьким чемоданом в руках молодая девушка с розовеющими от мороза щеками. Смущенно осматриваясь, спросила тоненьким, почти детским, голоском:

– Здесь Шура Сухарько живет?

Лишь когда девушка заговорила, Шурка узнал ее. Это была дочь сестры его матери – Надюша Городняк.

Когда девушка сняла шубку и села у стола, рассказывая о причине ее случайного заезда в город, Шарапонь побежал с пиджаком на толкучку. Вскоре он принес колбасу, хлеб, а на кухне уже ставил самовар Шурка.

Заливанов, рассматривая пухленькую, как свежеиспеченная пышка, светловолосую Надюшу, пришел к определенному решению:

«Так себе, серенькая курочка. Но если эта дуреха примет нас за порядочных и останется переночевать у своего кузена, то мы ее утилизируем. Надо поговорить с Шуркой».

Сенька встал и вышел в кухню. Надюшу занимали разговорами Шарапонь и Чеботарь, проявляя все свои ухажерские таланты. От их любовных шуток Городняк смеялась тоненьким дискантиком.

На предложение Сеньки Шурка отмахнулся обеими руками:

– Что ты? Что ты? Ну ее к черту! Если это дойдет до моих, то мне домой не являйся. Брось, Сенька, эту затею. Если б чужая, а то как-то неудобно.

Сенька пренебрежительно оттопырил нижнюю губу, сплюнул и заговорил тихо, чтобы его не услыхали в соседней комнате:

– Балда, да я все так устрою, что комар носа не подточит. Ты уговори только ночевать, а потом сделаем так, вроде тебя вызвали на вокзал. Ночью мы девчонку научим, как на свете жить. Если она вздумает жаловаться, то я ей нагоню температуры. Ты ей подбрось намек, что я в ЧК большую роль играю. Главное – не дрейфь. Трусливые вы все, противно смотреть. Настоящего дела с вами никогда не стяпаешь. Я все на себя беру. Идет? Ну вот так бы и давно.

Хищный взгляд Сеньки успокаивал Шурку, и два будущих насильника обменялись мутными взглядами.

На другой день истерзанную полуобезумевшую от кошмарной ночи Надюшу Сенька усадил в вагон, еще раз шепотом предупредив ее, что если она пикнет хоть слово, то пусть заранее прощается с жизнью. И он убедительно похлопал себя по карману.

Надюша села в уголок, как загнанная мышь, судорожно вздрагивая. Четверка поспешила выехать из города в очередную поездку, за контрабандой, заметая следы со вершенного преступления».