– А выкарабкаешься, потом что? Завяжешь с мотофристайлом или вернуться собираешься?
– Нет! Мне трюк один сделать надо. Мы с другом его придумали, со Славой Зориным.
– Зорин твой друг?! Он же погиб два года назад! – вспомнил Наумов.
– Вы и это знаете, Александр Николаевич!.. – тихо вздохнул Вэйс.
– Ну, как же: страна знает своих героев! Я держу руку на пульсе. И он погиб при выполнении этого трюка, – предположил Наумов.
– Да, – покачал головой Алекс.
– И ты разбился на этом же трюке, – подытожил отец Леи.
– Почти сделал: небольшая ошибка помешала!
– Дорогая ошибка, не находишь?! Родителей не жалко?
Вэйс помолчал, потом ответил:
– Так отец, военный лётчик-испытатель, 5 лет тому назад разбился. Он меня всегда понимал и поддерживал, сам такой же отчаянный. Мама всегда говорила, я – его вылитая копия.
– А мать?
– Мама 1,5 года как от рака умерла. Так что оплакивать некому, если что, – усмехнулся Уваров.
* * *
Лея спустилась вниз: ей показалось, что она слышит голос отца.
– Папа! – вскрикнула она, увидев Наумова, и бросилась ему на шею.
Вэйс деликатно отъехал в сторону, чтобы не мешать.
– Папа! Его больше нет! Я не могу… Я не могу без него, – плакала она, прижимаясь дрожащим телом к отцу. – Мне больно, и боль не уходит: утихает, а потом снова возвращается. Я просыпаюсь без него и не хочу жить… Не хочу никуда идти, есть, пить, дышать! Что мне делать, папа?!
Наумов обнимал свою любимицу, вспоминая тот страшный период, когда от него ушла Дарико. Собрала вещи и исчезла из его жизни. "А здесь ещё горше: умер накануне свадьбы… Ох, Лисёнок, такое в 18 лет!"
– Нужно жить и стараться загрузить себя делами по полной так, чтобы времени на размышления не было! Убрать все вещи, все фотографии, которые могли бы напомнить о нём, пока так больно… – серьёзно сказал он.
Лея постепенно затихла на его груди.
– Ты продашь квартиру возле театра? – умоляюще посмотрела она в глаза отцу.
– Обе продам, – уверенно пообещал тот. – Звонил худрук, через три дня тебя ждут в Милане. Для тебя это – шанс скорее перевернуть горькую страницу.
– Знаешь, о чём я больше всего жалею?! Что сама упросила его пока не заводить детей… И он, дурак, меня послушал! Я ведь больше никого не смогу полюбить… А так от него хотя бы ребёнок остался!..
Из её глаз вновь закапали слёзы.
– Ты ещё встретишь своё счастье, – сказал он и поцеловал в волосы дочь.
Вдруг она подняла опущенную голову и в упор посмотрела в его карие глаза:
– А ты бы смог полюбить кого-то кроме мамы?!
И это был удар ниже пояса…
Наумов проглотил комок в горле и честно сказал: