– Нет, Лисёнок! Она – единственная.
* * *
Этот разговор стал откровением для Вэйса. Женщины не играли особой роли в его жизни, кроме матери. Главное: работа, любимое дело, увлечение! А женщины – хлопотная необходимость, они существовали для удовольствия. Если связь с женщиной переставала его устраивать, он заводил новую: благо недостатка не было! Нет, Уваров, как мог, заботился, проявлял знаки внимания, помогал, чем мог, той, с кем у него были в тот момент отношения. Он честно давал понять женщинам, что привязка – не для него, рискующего жизнью каждый день. Он не боялся кого-то из них потерять: боялись они потерять его, Вэйса…
И сейчас 28-летний Уваров с интересом наблюдал за Наумовым, невольно сравнивая себя с этим гонщиком. "Сколько ему? 45 лет? 48 ? До сих пор в форме, в седле. Успешен! Счастлив в браке: растит чудесную дочь, наверняка от той Единственной… Видно, как любит и дорожит обеими! И эта рыжеволосая Лея, она что, шутит, что никого никогда не полюбит? Вот потерять лучшего друга, похоронить мать – это да, совсем другое дело: их не заменить никем! Неужели можно так убиваться из-за парня, даже такого крутого, как Меркулов? " Всё это не укладывалось в голове Вэйса.
Наумов посмотрел на часы. Лея поняла отца с полувзгляда, подошла, что-то горячо зашептала ему на ухо. Александр Николаевич кивнул, взял барсетку, оделся и вышел. В окно Вэйс увидел, как отъехал его серый BMW. "Он что, уехал? Без дочери?" Самое интересное, что он, Вэйс, был не против…
Лея поднялась на второй этаж, собрала постельное бельё со всех трёх комнат, загрузила в стиральную машину, включила. Потом отправилась на кухню, вымыла посуду. Вэйс ей не мешал, занялся починкой её телефона.
Хлопнула входная дверь. Наумов с двумя большими пакетами прошёл на кухню, оставил пакеты там и, найдя Уварова в кабинете, спросил:
– Ну что, может, покажешь своего железного коня?
– Можно, – обрадовался Уваров.
Александр Николаевич сходил до машины, принёс из багажника спецодежду, снял пиджак, и они прошли в гараж. Пять мотоциклов разных марок стояли, закрытые чехлами.
– Все на ходу?
– Все. Хоть сейчас на гонку, – заверил хозяин.
От внимательного взгляда Наумова не ускользало ничего. Он оценил порядок: инструменты были в одном месте, детали, запчасти – в другом, смазочные материалы – в третьем. В углу заметил сварочный аппарат:
– Сам варишь?
– Приходится.
Наумову было интересно всё. Особенно внимательно рассматривал Yamaha, на которой выполнял трюки Вэйс. Потом попросил бумагу и карандаш, что-то стал рисовать. Подозвал Алексея:
– Смотри, если немного изменить конструкцию, маневренность на земле останется прежней, а в воздухе мы получаем ряд преимуществ…
И два мужика склонились над чертежом.
– Так, Александр Николаевич, таких деталей нет, – погрустнел Вэйс.
– Уже есть, Уваров, я каталог видел. Они, японцы, тоже не стоят на месте. Вы, фристайлеры, их подстёгиваете.
– Александр Николаевич! – прямо расцвёл Уваров. – Спасибо! Я чертёж себе оставлю?
– Конечно. Ты с ногами разберись, а с деталями я тебе помогу… Ладно, пошли обедать, там Лея, наверное, уже обед приготовила.
– Лея?
– Да, она у меня девочка сообразительная, намекнула, что у тебя холодильник пустой…
– А балерины умеют готовить? – изумился Вэйс.
– Не знаю, как другие: Лея хорошо готовит. Правда, до мамы ей далеко: у меня жена потрясающий кулинар, любит это дело, – сказал Наумов, снимая спецовку и надевая пиджак.
Лея уже ждала их на кухне: разливала борщ, доставала из духовки жаркое с курицей и творожную запеканку.
– Что успела на скорую руку, – извиняясь, прошептала, Лея, прислонясь к отцовскому плечу.
Наумов приобнял её, поцеловал в лоб.
– Всё замечательно! Садись, поешь с нами.