– Почему?
– А куда? Я же дома!
– В смысле?
– Ну вот это – моя квартира, я в ней жил и до Катаклизма. Куда мне ехать-то? Ты сам откуда?
– Я из Отрадного.
– Ну вот, а я местный, понимаешь. У меня тут всё, в этой квартире восемнадцать лет живу.
– Но ведь там, в том, остальном, мире, остались родные, работа?
– Я думал об этом. Работы у меня и тут достаточно, а родные… ну как тебе сказать, – Остапов задумался, – родителей уже давно нет в живых, дети выросли, у них свои семьи, видимся нечасто. Вот есть у меня брат двоюродный, но он сейчас в Новосибирске живёт. Так что не знаю, к кому я должен спешить. Нет, конечно, хорошего ничего нету, что мы тут застряли. А с другой стороны, даже интересно. Я на старости лет такого приключения и не ждал, признаюсь тебе.
Мы болтали ещё какое-то время, и Остапов совсем зафилософствовался, да так, что я вовсе передумал рассказывать ему про Возвращатель. А потом решил показать ему на месте.
– Игорь Матвеевич, я интересное место нашёл, хочу Вам показать.
– Какое место?
– Я покажу. Надо на машине поехать. Можем хоть сейчас.
– Ну ты прямо шпион, ей-богу. Знаешь, я прямо сейчас не могу. В пять часов ко мне сюда придёт человек, принесёт складские ведомости. Это я такой порядок завёл. В шесть часов мне жену колоть. А сейчас, кстати, сколько времени?
– Десять минут пятого.
– Не успеем. Давай часиков в семь? Я не против продышаться, а то дома целый день. Ты где, говоришь, живёшь? Давай я заеду.
Мы условились, что к семи он подъедет к моему дому и посигналит. Появилась мысль, что, если всё показать Остапову, то нет смысла возвращаться домой, а можно отправиться за Ниной сразу, как при нас улетел учёный Кулешов. Может быть, даже повторить Кулешовский фокус – запереть Остапова в кассе института, всё ему рассказать и, оставив свечу пережигать верёвку, отправиться в комнату с Возвращателем.
Но у меня было ещё два дела. Во-первых, встретится с Сергеевыми, раз уж решил это сделать, а во-вторых, в последний раз заехать домой, чтобы перепрятать некоторые вещи.
Мысль сохранить дорогие сердцу предметы, чтобы иметь к ним доступ и после того, как исчезнут стены Пузыря, приходила в голову уже не раз. Когда Пузырь пропадёт, а в этом я не сомневался, жители смогут вернуться в свои квартиры, и я тоже смогу опять попасть сюда. Я приеду, как обычно, на метро в этот памятный район Москвы, по улицам которого снова будут нестись автомобили. В квартиру, которую мы с Генкой обжили, меня, конечно, уже не пустят, а за последние месяцы мы навезли в неё много занятных вещей. Здесь был и великолепный набор слесарных инструментов из нержавеющей стали, и старинная казачья шашка, и дюжина бутылок коллекционного коньяка разных марок.
А у Нины был фотоаппарат, делающий снимки сразу: фотографии вылезали из щели в корпусе, и изображение постепенно проявлялось. Нина обзавелась им ещё до нашего знакомства и часто брала с собой на прогулки. Этими небольшими фотокарточками были у нас увешаны две стены на кухне. В основном на них были я и Нина, путешествующие то там, то здесь, по закоулкам Пузыря. Вот мы стоим на крыше высокого дома, вот гуляем в парке, вот обрезаем розы. И на всех снимках смеёмся. Ещё была коробка фотокарточек, сделанных Ниной до встречи со мной. Я решил собрать всё это богатство и надёжно спрятать.
А ещё я дорожил картинами, написанными Ниной. Оказалось, она неплохо рисует, но обзавестись холстом и масляными красками до Пузыря ей так и не довелось. Поэтому мы раздобыли всё, что нужно, и Нина за месяц написала три больших натюрморта, два огромных пейзажа и десяток небольших цветочных зарисовок на холстах размером с тетрадный лист.
Словом, у меня скопилось некоторое количество вещей, которые не хотелось терять. Всё это я решил спрятать в тот подвал, где мы с Генкой меняли трубу в момент Катаклизма – лучшее место для тайника; укромный угол, в который вряд ли кто залезет.
И ещё хотелось зайти к Сергеевым и рассказать им про Возвращатель. Сейчас, когда мы с Остаповым наметили поездку, идти к Сергеевым уже было вроде как и не обязательно. Но я решил довести дело до конца, как задумал, тем более что и жили они рядом.
Зайдя во двор, я услышал звуки блатной песни, льющиеся из открытого окна третьего этажа. Поднялся; дверь не была заперта, меня встретила жена хозяина – Лена. На кухне тарахтел генератор, по полу коридора во все комнаты тянулись аккуратно проложенные вдоль плинтуса провода. Дверь в дальнюю комнату была закрыта, из неё неслась песня о нелёгкой судьбе арестанта.
– Здравствуйте, Лена, я к вам в гости. Мне бы с Алексеем поговорить.
– И вам доброго здоровья, – хозяйка мыла пол в коридоре, бросила тряпку в ведро, выпрямилась и стала вытирать руки. – Не знаю, захочет ли только их величество вас сегодня принять.
– А что такое?
– Пьёт третий день, – казалось, что супругу этот факт мало беспокоил.
– Как так, он же непьющий вроде?
– Непьющий-непьющий, а потом ещё как! Да чтобы через края! Два раза в году неделю в дым и снова в трезвенниках! Вот такой муженёк.
– А он как вообще? Говорить может?