– Часов, наверное, пять – светало уже. Ну и спим мы, спим, пришло утро. Слышу, помощник мой по мостику ходит, дверями в салоне хлопает, кастрюлями какими-то гремит, а несостоявшаяся моя подруга с похмелья рядом крутится. Лежу в темноте, думаю: «Пора вставать». Вышел, я, значит, помощнику показался, что-то там поделал, кофейку выпил, ну и пошёл будить её. Захожу в каюту, включаю свет, присел на край: «Вставай, проспишь весь день», – говорю ей. И вдруг на набережной: «Трах! Бах! Бабах!». Слышу машины бьются, ну, думаю, какая-та грандиозная авария, надо пойти поглазеть, а то и помочь. Выхожу на палубу и сразу в глаза бросилось – надо мной – небо розовое! Поворачиваю голову на воду – на нас прёт круизный теплоход, музыка орёт, а внутри никого! У меня глаза на лоб, бегу на мостик – помощника нет. Мегафон хватаю и кричу ему: «Куда прёшь, выворачивай!»
– Неужели столкнулись?
– Вот знаешь, каким-то чудом он мне в борт не воткнулся, немного по касательной ободрал и дальше под мост ушёл. Страшно, блин, на борту у него ни души! Ну, думаю: «Что за чудеса?!», по судну пробежался – помощника нигде нет. Спрыгнул на причал, по ступенькам выбежал наверх, на дорогу, а там – ёлки-палки!
– Ну, какие там были ёлки-палки, это я знаю, – поддержал я.
– Словом, так и началась моя вторая жизнь. Стою на набережной, глазам не верю. Баба моя вышла и говорит: «Мне домой пора», а я слова вымолвить не могу, стою, глазами хлопаю. Она отошла метров на двести и обратно притопала. Мне, говорит, страшно, людей никого.
– Она, наверное, подумала, что инопланетяне всё захватили.
– Так не она подумала, а я. Одно с другим сложил и понял, что лучшее место – на моём же теплоходе. Я ж тогда не знал, что спаслись мы от того, что в нашей каюте окон не было и никакой свет не проникал. Я думал, может, корабль как-то защитил меня и эту дурёху. Вот и говорю ей: «Тебя как зовут-то? Ты вчера, вроде, говорила, да я подзабыл. Давай хоть познакомимся. Меня Игорем называй, а тебя как? Юля? Ну вот и прекрасно. Ты, Юля, погоди пока бегать по набережной, давай-ка посидим на корабле и посмотрим, чем это закончится».
– Послушалась?
– Ещё как. У меня ж на судне всё есть – и вода, и еда, и душ с туалетом. Я, знаешь, со страху даже от берега отошёл на тридцать метров. Сидим мы с ней на верхней палубе и в бинокль набережную оглядываем. Потом смотрю – два мужика появились, понимаешь, о ком я?
– Нет. Или погоди. Мы, что ли, с Генкой?
– Точно! Но я ж тогда не знал ничего, сижу, в оптику наблюдаю. Вы к инкассаторской машине подошли, облазили её и собранное в приямок спрятали.
– Так это ты, что ли, всё упёр?
– Я! – с гордостью сказал Игорь, словно ждал похвалы. – Часа два прошло, я к берегу опять причалил, быстренько сбегал и собрал. Два помповых ружья, два пистолета, три бронежилета и четыре мешка с наличностью. Там немного было, мы потом с этой Юлей пересчитали – три миллиона восемьсот.
– Ну ты жук! – воскликнул я и осознал, что, действительно, не так уж и осуждаю его. – Так, а чем закончилось?
– Ну чем, мобильная связь не пашет, рация не работает, интернета нет. На улице ни машин, ни людей. Либо американцы напали, либо инопланетяне, либо наши эксперимент неудачно провели. Юля ныть начала, что домой хочется. Хочешь, говорю, иди, а я тут посижу, тем более, я капитан, к этому судну приставлен, отвечаю за него. Да и куда идти, неприятности на свой зад искать? Ты видела, говорю, инкассаторы пропали, оружие побросав? Так что я не пойду никуда, жизнь мне дорога, а ты иди, если хочешь. Дня два или три она мялась, а потом говорит: «Ладно, я пошла, причаль к берегу». Ушла, а на другой день вернулась с документом, всё мне рассказала. Сходил и я в гостиницу, получил бумажку. Марина хотела меня на работы припахать, но я говорю: «Извините, барышня, пока я в парке туалеты сколачиваю, мой теплоход по винтику разберут. Так что ищите меня на судне».
– А как тебя уговорили теплоход в стену пустить?
– А мне жалко, что ли? Наоборот, даже интересно! Тем более, теплоход не мой. Я так и жил на своей посудине, всё у меня есть, по соседним домам промышлял иногда. Пару раз заходил Макаров, выяснял, почему я работать отказываюсь. А потом говорит: «Ну ладно, сиди тут пока, пригодишься ещё, капитан». Месяца через полтора пришёл, рассказал идею, что надо попробовать в стену дать чем-то более крепким, чем автомобиль. А вон как раз Р-51 на другом берегу стоял.
– Что за Р-51?
– Речной теплоход такой, шаланда старая 60-х годов, но до сих пор в строю. У него корпус крепкий, 5 миллиметров стали. Вот, говорю, им таранить самое то, да и не жалко. А ты видел эксперимент-то?
– Да, мы с Генкой пришли посмотреть, всё было без толку. А ты на других кораблях тоже можешь плавать?
– Уже нет. В прошлом месяце с последнего соляру слил. Я ж движки включаю иногда, электропитание зарядить и тому подобное. Думал, как топливо с других лоханок закончится, начну с береговой заправки в канистрах возить. Теперь уж не знаю, придётся, ли, – Игорь погрустнел, и как мне ни хотелось спросить о причинах его заточения, в тот вечер я удержался.
Раз в день к нам приходила повариха с обедом, оставляя порцию и на ужин. Завтрака арестантам не полагалось. Полицейских, которые проверяли нас, было трое. Меняясь, они заходили трижды в день, иногда реже. Проверка была простой: они заходил, спрашивал, как сидится, дёргал решётку, вздыхал и уходил.
В первые несколько дней я напряжённо ждал, что ситуация сама собой разрешится, в дверях появится кто-либо, отопрёт решётку и сообщит, что моё заточение было ошибкой. И, действительно, на четвёртый день вместе с поварихой пришла Наталья, которая, впрочем, выпустить меня возможности не имела.
– Здравствуйте, Юра, вот и я, – торопливо сказала она.
– Наташ, я в подъезде тебя подожду, – шепнула ей повариха, и, подсунув нам наполненные тарелки сквозь специальные щели в решётках, поспешно удалилась.
– Я пришла просто так, может быть, чем-то помочь? Вот, возьмите, я пирожков напекла, – она достала из сумки пластиковый контейнер.
– Наташа, что слышно там обо мне и всей этой истории?
– Боюсь разочаровать, но совсем ничего не слышно. Посудачили бабы, да и разошлись. Никто не верит в то, что Вы, Юра, насильник; однако, куда подевалась подруга Ваша?
Я пожал плечами. Всегда, а в эту минуту особенно, Наталья казалась мне человеком исключительно порядочным и надёжным, хотелось рассказать ей правду, но на большой разговор не было времени, да и рядом, повиснув на своей решётке, висел любопытный и жадный до новостей Ненашев.
– Наташа, а не стало известно, кто меня по голове трахнул?