Я молчал, возникла неловкая пауза.
– Как Вы думаете, выживем мы тут?
– Конечно, выживем! Откуда такие мысли, Юрий? С чего бы нам тут вымирать, особенно после того, как освоили сельское хозяйство. Юра, а вы слышали, что Валентина обещала арбуз вырастить?
– Валентина? Кто это?
– Ну как же! Это наш агроном! Какая чудесная женщина, мы так подружились.
– А, агроном? Слышал, конечно.
– Вам надо больше общаться с людьми, чтобы не было этих мыслей. И находить друзей. У вас есть здесь близкий человек?
– Был. Но сейчас нет.
– Понимаете, Юра. Мы здесь в особых условиях, надо адаптироваться. Некоторые социальные правила и устои здесь не действуют. Например, у нас нет времени долго сходиться с людьми. Мы должны чаще общаться, быстрее находить единомышленников и держаться с ними вместе. Знаете, по какой причине более всего люди сходят здесь с ума?
– Нет, не знаю. По какой?
– Внезапное ощущение одиночества. Вышел человек из метро, увидел розовую стену и понял, что не может попасть к жене, детям, друзьям. Быстро развивается депрессия – первый признак. И такому человеку кажется, что здесь не настоящая жизнь.
– А она настоящая?
– Ну, положим, много хуже было бы, появись Пузырь вокруг во время лесной прогулки по грибы. Ощутите себя посреди леса, из которого вы не можете выйти. В руках только грибная корзинка, а где-то, быть может, волки.
– Это было бы не очень, – засмеялся я.
– Вот и я про то. Кто сказал, что вашу жизнь ухудшили? Не надо киснуть, Юра. Сколько вам лет?
– Сорок пять.
– Вы сантехник? Какие планы у Вас были, Юра, на оставшиеся лет тридцать?
– Вы имеете в виду тот факт, что я тут могу ездить на дорогих машинах и пить элитный виски?
Лицо Марченко расплылось в улыбке.
– Это само собой, и для многих главное именно это. Но я о другом. Вдруг в середине жизни вы получили возможность новых перспектив. Станьте кем-то более значимым, чем сантехником. Всё заново, Юра, разве это не прекрасно? Ну уж, а шикарные машины будем считать бесплатным бонусом, – и она рассмеялась. – Кстати, обратите внимание, шикарные машины здесь ничего не стоят. В нашем новом обществе какой-нибудь Роллс-Ройс – это игрушка на полчаса.
– Значит, вы нашли здесь то, чего не было там?
– Знаете, да. Всю жизнь я жила в Апрелевке, мечтая о небольшой квартирке в старом московском центре. Это одно из самых заветных моих желаний, мечта студенческой юности. Мы часто гуляли по Арбатским переулкам, когда я учились в медицинском; но не сбылось, так и езжу на электричке. А ещё здесь я познакомилась с Валентиной и считаю, что мы уже подруги. Наши судьбы очень похожи: мужья нас бросили, дети разъехались; мы доживали свои не слишком счастливые жизни. У нас у обеих есть кошки, обе любим театр. Да и бывшие мужья наши, так уж вышло, до сегодняшних дней не дожили.
– А что вы живёте тут, в гостинице?
– Всё верно, скоро переезжаем. Так и будем соседствовать с Валентиной, уже и квартирку подобрали, с видом на набережную и мост. Красота! А ещё, знаете, климат просто потрясает! Ради такого климата турпоездки покупают! Вечный май; ни дождей, ни морозов, ни сквозняков – то что надо для моего предпенсионного возраста! – и Марченко опять захохотала.
Мы говорили ещё какое-то время, и я вовсе передумал рассказывать про Возвращатель. Клавдия Андреевна восхищалась тишиной вокруг и количеству книг в библиотеках, бездонными запасами гречки и вина, сумасшедшим ростом цветов и обилием новых знакомств. Член Комитета Марченко не хотела возвращаться в прежнюю жизнь, и её можно было понять.
Через час я спустился в фойе гостиницы. В теннис играли другие, Марины не было. За её секретарским столом сидела неизвестная женщина.
– А где Марина? – спросил я.
– На улице, с цветами возится, – получил ответ, в котором был несколько игривый оттенок, и, когда я вышел на крыльцо, то всё понял. Марина любезничала с полицейским. Похоже, развивался роман. Они, прижавшись плечами, сидели на лавочке около большой цветочной клумбы, и её смех был слышен даже отсюда.
– Простите, как Вас зовут? – вернулся я к женщине, её замещавшей.
– Ольга Петровна.