И, наконец, истерзанная до крайней степени, я желала лишь одного – сбежать, скрыться от самой себя, от своей исковерканной жизни, запереться, спрятаться, оградиться от всех. Все мои физические и душевные силы были на исходе. Раз я так и не смогла найти своего места в жизни – значит, я не была достойна ее. И тогда я решила навсегда уехать из Нью Йорка, замуровав себя заживо.
Да, я просто сбежала. Сбежала, так и не задумавшись о словах Брайана. А ведь, несмотря на наши общие заблуждения, мы читали друг друга, как открытую книгу. Он прекрасно знал, что послужило причиной моей трагедией, как и я знала, что в конце концов погубит его.
«Постоянно ты стремишься к какой-то идеальной картинке, какой-то невоплощенной мечте» … «Ты никогда не бываешь удовлетворена» …
Поднявшись над извилистой дорогой собственной жизни, я наконец-то увидела ее такой, какой она и была – без прикрас, предвзятости и искажений.
Я выросла на вымышленных образах из фильмов и книг, вылепила свой характер по примеру любимых героинь, сравнивала каждое событие своей жизни с тем, что было соткано чужим воображением. С самого начала я создала себе идеальный мир, в сравнении с которым окружавшая меня реальность была скучной, серой и блеклой. Я отчаянно металась в поисках своего места в жизни. Места, которого… просто не было.
Ведь у меня всегда все было прекрасно. У меня была любящая семья, которая готова ради меня на все. Детство, не омраченное ни болезнями, ни ссорами родителей, ни вообще какими-либо трудностями. Учеба всегда давалась мне безо всяких усилий. Во мне единогласно признавали природные способности к усвоению знаний. Я легко находила контакт с людьми, умела нравится им и при желании могла бы иметь много друзей и знакомых… Я имею ввиду, действительно хороших и достойных людей, с которыми мне было мне интересно, которые подталкивали бы меня вперед, а не тащили бы ко дну. Но на пути у меня стояло собственное высокомерие, превосходство, с которым я смотрела на многих с высоты своей «несхожести с остальными». Я внутренне презирала любые проявления блеклой реальности и даже не желала подумать о том, что же мне на самом деле нравится. Даже моя мечта стать актрисой во многом объяснялась тем, что мне хотелось жить воображаемыми жизнями, а не своей собственной. Я закрывала глаза на все свои успехи и достижения, ведь моя неспокойная душа стремилась совсем к другому, чему-то размытому и недостижимому. А ведь сколько всего я могла бы сделать…
Но что же я делала вместо этого? Почему не использовала все свои природные способности и стремление к познанию? Да потому, что я постоянно жила в ожидании идеального момента, восхищалась вымышленной картинкой, испытывала постоянную тягу к необузданным эмоциям, которые позволили бы мне сбежать от реальности… Отчаянно рвалась к мелькнувшему на горизонте лучезарному свету мечты и разочарованно поворачивала обратно, как только она представлялась уже не такой воздушной и красивой, как мне виделось… Страшно представить, сколько времени я потратила, затерявшись в собственных иллюзиях и страдая от болезненного несоответствия между мечтами и реальностью… А ведь моя реальность…была совсем не плоха.
Безусловно, Брайан прекрасно это видел и понимал. Он с самых первых встреч разгадал всю мою суть. И, не исключено, что именно это его и привлекло во мне. Ведь и ему не нужна была реальность. Он испытывал тягу ко всему, что крылось за ее гранью. Все наша история любви… А была ли эта любовь?
Сейчас, когда боль улеглась, и я наконец смогла окинуть свои отношения с Брайаном беспристрастным взглядом, я вдруг ясно увидела, насколько грандиозный и взаимозависимый обман мы выстроили. Настолько реалистичный, прекрасный и желанный для нас обоих, что оба мы готовы были отстаивать его до последнего вздоха. Брайан долгое время видел во мне венец собственного искусства, торжество своего гения. Он полюбил не что иное, как собственное воображение, вдохновлявшее его на все новое созидание. Он стал зависим от вылепленного своими руками шедевра, который он формировал и изменял по малейшей своей прихоти.
Ведь что такое фотографии? Бездушные клочки бумаги, которые, как в волшебном искаженном зеркале, отображали меня так, как мне того хотелось. Но взамен они медленно разрушали меня, вытягивали из меня энергию, вытягивали жизнь, пока от реальной меня не осталась одна пустая оболочка. Брайан же все же больше и больше напитывался тем, что получал от меня, в конце концов, окончательно перестав различать грань между мной и моим прекрасным, ослепительным, восхищавшим его образом.
А я же… Я остро нуждалась в том, чтоб мой иллюзорный мир воплотился в реальность. Я искала любую дорожку, которая увела бы меня во вселенную золотисто-розовых грез… А кто мог помочь мне в этом лучше, чем Брайан? И я с жадностью ухватилась за него в надежде сбежать от собственной скучной и лишенной смысла жизни, где я могла сиять, подобно звезде. И, что ж, у меня получилось. С Брайаном я жила в волшебном мире, в фантасмагорическом театре фантазий, где оба мы отлично сыграли свои роли. Я была единственной, неповторимой, сказочной принцессой, под ноги которой готовы положить весь мир. Никто не мог сравниться со мной. И я с огромным удовольствием бросила все свои планы, цели и надежды на успешное будущее на алтарь любви. Ах, разве может что-то быть более романтичным, чем забыть обо всем, отдав спутнику жизни свое тело и душу? Вот какими мыслями жила я тогда…
Но нет ничего постоянного под солнцем. Ни одна иллюзия не держится вечно… Рухнула, увы, и наша… Как только я засомневалась в истинности нашей большой и безраздельной любви, которую, как казалось, ничего не могло поколебать, я вновь испытала острое разочарование. Ведь мне этого было недостаточно, совсем недостаточно… Я хотела быть для Брайана средоточием вселенной, я хотела иметь все. Но, поняв, что могу потерять даже ту его часть, которой еще владела, я испытала острый страх. Незаметно для себя я стала зависима от него, создавшего для меня другой, возвышенный и незамаранный мир. Утратить его означало для меня вернуться в ужасавшую меня реальность и встретиться лицом к лицу с собственными проблемами. Но вместо этого я в очередной раз сбежала, отгородившись от всего мира глухими стенами и замкнувшись в жалости к себе.
И вот теперь, незаметно, по крупинке, по маленькому, неуверенному шажку, я наконец-то приблизилась к тому, чтоб посмотреть себе в глаза. Правду сказал тогда Брайан: быть честным перед самим собой гораздо сложнее, чем перед другими. Тяжело выдать медяк за золотую монету, когда она протянута собственной рукой.
Всю жизнь я терзалась тем, что же со мной не так и почему я никогда не удовлетворена тем, что имею. Теперь же я поразилась тому, сколь проста была отгадка. Я искала счастья в чем-то туманном и недосягаемом, в то время как ответ лежал прямо у меня перед носом. Он скрывался в приятных будничных мелочах: в утренней прогулке по переполненной солнечной улице, в круассане с горячим шоколадом за завтраком и бокале токайского вина перед ужином, в хорошей книге, посещении театра, занятиях любимым спортом, уютном вечере за душевными разговорами с друзьями и наслаждении от созерцания звездного неба, наполненного бесконечными тайнами… Он был в любви к себе и заботе о своих близких. Он был в красоте распустившихся цветов, которые я могла видеть, и серебристом журчании водопадов, которое я могла слышать. И не было в счастье ничего величественного и непостижимого. Оно не было наградой за долгие мучительные усилия, оно не заключалось в другом человеке, или определенной сумме денег, или идеальной фигуре… Оно не зависело ни от места, ни от статуса, ни от времени, ни от известности. Оно исходило изнутри. Его сложность заключалась лишь в том, что оно оказалось слишком простым. А мы, по природе своей склонные к подозрительности, всю жизнь норовим отыскать какой-то подвох.
На фоне всего этого меня поразила мысль, которая никогда не была осмыслена мною до конца и которая, как я сейчас ясно понимала, в конце концов и стала моим палачом. Мое проклятье, которое я сама навлекла на себя, состояло в том, что я могла наслаждаться лишь фантастическими образами в своей голове. Не вполне сознательно я всегда понимала, что, даже если мне удастся получить желаемое, то я все равно не смогу быть счастлива, ведь мои воздушные мечты облекутся в свинцовую оболочку реальности, наслаждаться которой я как раз и не умела. Я могла отточить до совершенства свой воображаемый мир, но я приходила в совершенное недоумение, когда сталкивалась с миром насущным и материальным, и пребывала в неизбежном затруднении, что же мне с ним делать. Вот это жгучее стремление к мечтам и одновременный страх неопределенности, которая ждет меня в случае их воплощения, и привели меня к неизбежному финалу.
Все это нахлынуло на меня так неожиданно, что я не успевала упорядочить одни сбивчивые мысли, когда на смену им накатывали другие. Однако самое главное я все же поняла. То навязчивое ощущение, которое не давало мне покоя, было торжественным гимном жизни, которая бурлила, клокотала и призывала меня к себе, милостиво протягивая мне руку.
Я больше не хотела оставаться в доме. Я больше не хотела прятаться. Я стремилась к жизни. Я стремилась к людям. Я сгорала от нетерпения наверстать все, чего не замечала в своей слепоте. Я жаждала познакомиться с новыми людьми, записаться на курсы актерского мастерства, пойти на открытие новой галереи, продегустировать иностранную кухню, прочитать очередной роман Фитцджеральда, приобрести свежий номер Вог, чтоб опять быть в курсе всех модных новинок, купить красивое струящееся платье лавандового цвета, вытащить Джорджа на конную прогулку и махнуть в Париж, чтоб сравнить представления Роджера с настоящим городом любви… Ах, сколько всего нового и неизведанного лежит за этими стенами, ожидая, пока я захочу сделать шаг ему навстречу… И пусть реальность не всегда похожа на лакричный леденец, однако она настолько безгранична и многогранна, что, думаю, в ней найдется местечко и для меня. И на этот раз я готова была без страха отправиться на его поиски.
Я даже засмеялась от нахлынувшего на меня облегчения, словно сковывающие меня железные цепи, которые я сама на себя надела, лопнули и растворились в воздухе, оставив лишь едва заметные отметины на коже. Но я знала, что скоро от них не останется ни следа.
Я боялась идти спать, чтоб с рассветом не развеялось это удивительное озарение. Но все-таки что-то подсказывало мне, что даже с восходом солнца оно останется при мне. Потому что это теперь была моя реальность. Настоящая жизнь Летиции Дэвис.
… Вот так вот, в темной пустой гостиной, озаренной лишь таинственными лунными лучами, пробивающимися сквозь тонкие полупрозрачные занавески, я наконец-то стала взрослой.
***
На следующее утро я проснулась со жгучим желанием сделать то, что следовало бы сделать уже давно. Я протянула руку к лежащему на прикроватном столике телефону и набрала номер, с нетерпением ожидая ответа.
– Летти? – голос мамы прозвучал заспанно и немного настороженно. – Ты видела, сколько времени?
– Прости, мам, я не хотела тебя будить! Я просто не могла дождаться, чтоб сказать… что я очень люблю тебя, мам. И папу. И Джорджа. И я хочу сказать вам спасибо за все, что вы когда-либо для меня сделали. Я всегда принимала это, как должное, но я хочу, чтоб вы знали, что я очень, очень ценю это. Я счастлива, что у меня такая семья, как вы!
– Летти, с тобой точно все в порядке? – испуганно спросила мама.
– Ты даже не представляешь, насколько, – смеясь, ответила я. – Я столько всего поняла в последнее время… А, вообще-то, у нас будет предостаточно времени, чтоб обсудить все. Не по телефону.
– То есть, ты…
– Да, мам. Все кончено. Я возвращаюсь домой.
***
На то, чтоб уладить все дела, не ушло много времени. Чемоданы были упакованы и отправлены, а дом приведен в надлежащий порядок. Мои дядя и тетя договорились с пожилой семейной парой, которые должны были приехать через пару недель осмотреть дом. Я не испытывала никакой жалости по этому поводу. Надеюсь, им там понравится больше, чем мне.