Это было первое Рождество, которое я собиралась провести не вместе с семьей. Учитывая то, что наши отношения с родителями все еще были довольно прохладными и напряженными, я решила, что лучшим выходом будет отметить его с Брайаном. На самом деле, я бы в любом случае осталась рядом с ним. Я все еще не могла насытиться его присутствием, и мне невыносимо было расстаться с ним даже на неделю. Мысль о том, чтоб встретить вместе с ним свой любимый праздник сказки и волшебства, была волнительной, будоражащей и наполняющей каждую клеточку моего тела неиспытанным ранее чувством, которое я не могла выразить словами. Большого всего это походило на ласковую теплую волну, прокатывающуюся по жилам и заливающую все мое существо лучезарным светом, расцвечивающим мир разноцветными красками.
Так что, чем ближе было Рождество, тем более неспокойной я становилась. Но, несмотря на нетерпеливое ожидание праздника, я немного волновалась – меня ставило в ступор то положение хозяйки, в котором я оказалась. Меня охватил совсем несвойственный мне, до этого волнующейся только о себе, порыв, – я хотела позаботиться о Брайане, окружить его теплом, которое он так заботливо дарил мне, сделать этот праздник особым и запоминающимся для нас обоих. В конце концов, это был наш первый совместный праздник. Наверное, нужно было начинать писать списки, украшать квартиру, накупить массу продуктов, продумать блюда, подготовить стол. Но на этом месте возникало множество затруднений. Как Брайан обычно проводит Рождество? Имеет ли этот праздник для него такое же значение, как для меня? Какие блюда он предпочитает? Наряжает ли елку? И самый главный вопрос, над которым я много дней ломала голову: что же ему подарить? То, что я столь мало знаю его вкусы и предпочтения, помимо страсти к фотографированию, стало для меня неприятной неожиданностью.
Когда Рождество находилось уже в угрожающей близости, я робко завела с Брайаном разговор о том, какие блюда он предпочитает на Рождество (понятия не имею, что бы поменял его ответ – верхом моего мастерства были бутерброды, намазанные креветочным сыром). Посмотрев на мое смущенное лицо, он прыснул от смеха:
– Да брось, Летти, не хочешь же ты, чтоб мы и вправду, как пожилая семейная пара, сидели дома и уплетали морковный пирог. Я же прекрасно вижу, что это не твое. Уверен, мы найдем гораздо более веселое времяпрепровождение.
Не удержавшись, я облегченно выдохнула. Как всегда, он без труда развеял охватившее меня напряжение.
– Как же я рада, что ты это сказал! Когда я стараюсь примерять на себя роль хранительницы очага, то чувствую себя ужасно глупо.
– А мне кажется, ты выглядишь мило.
– А мне кажется, ты нагло и откровенно лжешь!
– Разве что совсем немного, – он притянул меня к себе и поцеловал в губы. – Но тебе и не придется изображать из себя хозяйку, любимая. У меня на тебя другие планы.
***
Площадь у Рокфеллер-центра буквально бурлила от переполнявших ее людей. От золотистого света огней, вспышек фейерверков и подсвеченных нежным сиянием фигур крылатых ангелов вокруг было светло, как днем. В центре площади высоко в небо устремлялся знаменитый Рокфеллер-плаза, озаренным лиловым светом, – роскошный небоскреб в стиле ар-деко, одно из высочайших зданий в Нью Йорке. У его подножия величественно возвышалась рождественская елка, сверкающая тысячами огоньков так густо, что было не видно ее лохматых веток. Ель была увенчана огромной золотой звездой, словно особа королевской крови. К ней, как светлячки к ярко горевшему во тьме ночи фонарю, стекалась веселая толпа. Отовсюду слышались громкие крики, шутки, поздравления и сдобренный щедрой долей алкоголя смех. Всех, кому не по душе были уютные посиделки в домашнем кругу, стягивались сюда, в самое сердце Нью Йорка.
Мы с Брайаном, крепко держась за руки в мягких перчатках с пушистой оторочкой, тоже старались протолкнуться поближе к рождественской ели. Это было довольно непростое испытание, учитывая, что нас то и дело толкали со всех сторон, едва не сплющивая в лепешку своей массой. Кто-то даже не обращал на это внимания, кто-то в качестве своеобразного извинения предлагал выпить с ними, а кто-то звал присоединиться к ним «на самую невероятную вечеринку этого года, о которой вы будете рассказывать своим детям и внукам». Мы же только смеялись и вежливо отказывались. Что ж, такова волшебная атмосфера праздника – объединяет испытывающих общее чувство блаженной эйфории людей, которые завтра друг на друга и не посмотрят.
Невероятными усилиями воли, настойчивости и локтей нам все-таки удалось пробиться к самому центру площади. Мне казалось, что я буквально вибрирую от возбуждения. Мной владело дурашливое, безрассудное, абсолютно сумасшедшее чувство веселья, подпитанное и многократно усиленное сомкнувшейся вокруг нас возбужденной толпой. Даже если бы громадный небоскреб сейчас пошатнулся и обрушился на наши головы – наверное, и это не омрачило бы моего настроения. Ах, как же мне было хорошо! Как же прекрасно просто наслаждаться жизнью и ни о чем не думать! Устремленный на меня восхищенный взгляд Брайана, ощущение его руки в моей, красочные переливы огней, заставившие отступить саму тьму, задорный смех и буйство – все это пьянило меня покрепче любого алкоголя. Мной владело удивительно чувство нереальности всего происходящего, и мне хотелось подольше растянуть эти быстротечные мгновения сказки.
Брайан достал фотокамеру (я уже упоминала, что он бы скорее отрезал себе руку, чем расстался с ней?) и предложил сделать несколько моих кадров, но на этот раз – только для того, чтоб нам запомнился этот день. Я же только смеялась и дурачилась, не имея ни малейшего желания позировать ему. Но он, кажется, совсем не имел ничего против.
– Ты ненормальная, Летти, я уже говорил тебе это?
– Что? Что? Я не слыыышу, – кричала я ему на ухо, обнимая его за шею, и хохотала.
Я была в своей стихии – окруженная гомоном, смехом, кружащим голову всеобщим восторгом и ликованием. Я почувствовала себя так, как несколько лет тому назад, когда я с наслаждаем позволяла себе растворяться в бушующей толпе. Да, вот это я называю жизнью! Ах, если бы только эти счастливые моменты никогда не заканчивалась… Но это, конечно, было невозможно. Вскоре мы уже порядком замерзли, и тогда Брайан решительно сказал, что нам срочно нужно в тепло. Мы с огромным трудом словили такси, буквально украв его у развеселой компании, быстро устремляющейся к нему с противоположной стороны дороги с самыми недвусмысленными намерениями
– Я так не хочу ехать домой, – грустно сказала я, положив голову ему на плечо.
– А кто сказал, что мы едем домой? – хитро ответил он, поцеловав меня в макушку. И, как бы я не выпытывала его, куда мы направляемся, обещая ему на ухо самую многообещающую награду, он лишь загадочно улыбался и был нем, как рыба.
Минут пятнадцать спустя мы с ним уже скидывали верхнюю одежду в гардеробной небольшого клуба, вход в который я бы в жизни не нашла, если бы только меня буквально не ткнули в него носом. Мы наслаждались упоительным теплом и растирали друг другу замерзшие руки.
– Не имею ни малейшего понятия, как тебе удалось найти на Рождество место, которое не было бы до отказа заполнено людьми, – удивленно сказала я, когда мы с ним переступили порог главной залы.
– У людей с большим количеством довольных благодарных клиентов есть свои преимущества, – усмехнулся он, подмигнув мне. – Пусть это останется интригой. Тебе здесь нравится?
– Здесь потрясающе, – с восторгом подтвердила я, ничуть не покривив душой.
Да, поэтическая натура Брайана и не могла выбрать другого места.
Атмосфера здесь действительно была довольно необычная, волнующая и вместе с тем какая-то родная и уютная. Здесь не было аккуратных, идеально сервированных столиков, яркого ровного освещения и чинных официантов, одетых в строгие изысканные фраки. А, если честно, то этот клуб больше всего напоминал бедлам, но очень уж притягательный в своей своеобразности. Таинственный полумрак, разгоняемый кое-где приглушенно-оранжевыми и алыми всполохами от неоновых вывесок, хаотично расставленные столики для игры в покер и мягкие пуфы разных форм, кривовато висящие картины совершенно разномастных стилей и направлений и, в довершение всего, громадное пианино на ярко освещенном помосте. За пианино сидел бодрый пожилой мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и пышными бакенбардами и играл какой-то зажигательный мотивчик. Судя по время от времени истерично срывающимся нотам, старичок уже успел довольно насыщенно отметить праздник. Однако это не только не вносило дисгармонию в окружающую обстановку, но и, напротив, слаженно вписывалось в сумбурную атмосферу клуба и добавляло ей заражающего очарования. Мне казалось, что мы перенеслись на несколько столетий назад, в совершенно другой мир. Что ж, Брайану в очередной раз удалось удивить и покорить меня – впрочем, ничего удивительного, ведь он понимал меня, как никто другой.
– Мне кажется, сейчас я увижу где-то за соседним столиком меланхолично покуривающих трубку Фитцджеральда и Хемингуэя, – сказала я, оглядываясь вокруг с таким интересом, словно и в самом деле была намерена их увидеть.
– Ну, в Америке мы бы их вряд ли встретили, моя мечтательница, – улыбнулся Брайан. – Они предпочитали проводить время в барах Парижа. Но многие деятели искусства обожают проводить здесь время. Здесь что-то вроде их тайной секты.
– Ничуть не удивлена. Ни для кого не секрет, что все талантливые люди, мягко говоря, со странностями.
– А тебе не нравятся люди со странностями?
– О, я обожаю людей со странностями. Они единственные и стоят того, чтоб тратить на них время. Если бы их не было, нам бы совсем нечего было делать в этом бессмысленном мире.