Его пальцы пробежались по переплетенным золотыми нитями буквам.
– Я не буду снимать его даже летом, – пообещал он.
– Нет уж. Летом я куплю тебе нагрудный платок, – засмеялась я. – Я всерьез намерена поработать над более соответствующим тебе имиджем. И, кстати, там еще кое-что.
Брайан запустил руку внутрь и достал оттуда небольшой гладкий прямоугольник.
– «Портрет Дориана Грея»? – улыбнулся он, скользнув пальцем по корешку.
Я была не совсем уверена в правильности этого подарка, и постаралась сбивчиво объяснить свой выбор.
– Да. Я долго думала, что тебе подарить, Брайан. Мне хотелось бы, чтоб это была не просто вещь, а что-то… значимое для нас обоих. И тогда я вспомнила эту книгу и подумала, что она – своеобразный символ наших отношениях. Как художник Бэзил увековечил душу молодого и прекрасного Дориана Грея на своем портрете, так и ты увековечиваешь мой образ на своих фотографиях. И, точно так же, как на портрете Дориана изображен не он сам, а я его идеальный образ, созданный восхищающимся им воображением Бэзила, так и ты, любовь моя, на своих фотографиях показываешь не меня, а плод своей фантазии, – на последних словах я проглотила невольную горечь.
– Но никакая фантазия не может оказаться сильнее той, что ее породила, моя милая Летиция, – возразил Брайан, не заметив ничего. – Ты права, ты заставляешь мое воображение пускаться в немыслимые дали, но источник и сердце каждого моего путешествия – одна только ты. Без тебя все это пустое… Но не волнуйся, я оберегу тебя от судьбы Дориана Грея, который заплатил за вечную молодость и красоту, увековеченные портретом, свою бессмертную душу.
– Что ж, мне в любом случае нечего было бы отдавать, потому что моя уже душа не принадлежит мне, – сказала я вдруг горячо и страстно – слова эти неожиданно вырвались из самих глубин моей души. – Все лучшее, что во мне было, я оторвала и отдала тебе. Тебе и твоим фотографиям. Всю себя я радостно бросила на алтарь твоего искусства. Но если взамен за это я получила тебя, то что ж, я ни о чем не жалею.
Мои последние слова утонули в жаре его жаждущих губ и медленно растворились в воздухе, напоследок скрепив наши сердца неразрывными узами, словно нерушимым обетом.
Глава 17
Давно уже я не находилась в таком приподнятом настроении. Каждый день я отправлялась в постель довольная и умиротворенная, прокручивая в голове события прошедшего дня и нетерпеливо планируя следующий. По утрам я просыпалась в воодушевленном предвкушении, а не со ставшим уже привычным за многие месяцы чувством скучающей апатии.
Конечно, немало этому способствовали мои новые знакомые, за встречу с которыми я неустанно благодарила высшие силы. Неделю назад я провела прекрасный вечер в доме у Холденов, воспоминания о котором все еще приятно согревали мою душу. Джастина познакомила меня со своей старшей сестрой, Роуз, которая гостила у нее несколько раз в году. Роуз оказалась добродушной толстушкой, по комплекции больше походившей на сестру Брайса, не будь она такого маленького роста. Вместе с ней приехали и ее дети, Полли и Эрик, светловолосые неугомонные двойняшки, которые не могли и нескольких минут усидеть на одном месте, переворачивая самый размеренный уклад жизни вверх дном.
Мне было неловко отвечать на приглашение Джастины, ведь, в конце концов, у нее гостили совсем незнакомые мне люди, да и с ней самой я провела не больше нескольких часов. Быть может, Джастина пригласила меня лишь из вежливости и сострадания к моему одиночеству, а я буду в ее доме совсем не к месту? Руководствуясь такими размышлениями, я уже почти решила вежливо сослаться на неотложные дела, когда Джастина позвонила мне и еще раз твердо настояла на моем приходе. Конечно, я не нашла в себе сил отказаться, да и, честно говоря, у меня и не было такого желания – все мое существо стремилось к человеческому теплу и дружескому участию. Поэтому, натянув на Майло ошейник, ясным субботним вечером я впервые за время своего пребывания здесь направилась не к себе домой.
Мои опасения были напрасны. В доме Холденов царила такая теплая, праздничная и немного безалаберная атмосфера, которой не избежать, если вместе собирается большая семья, что я сразу же почувствовала себя уютно и расслабленно, как дома. Благодаря радушию всех членов семьи, у меня не возникало даже оттенка мысли о неуместности или стеснении. Все они приняли меня так гостеприимно, что от первоначальной скованности не осталось и следа. К тому же, там было настолько шумно и оживленно из-за бегающей друг за другом и сносящей все на своем пути детворы, что Джастина, забрав мое пальто, лишь махнула мне рукой внутрь дома, предоставляя полную свободу действий, а сама с очумелым лицом побежала спасать опасно накренившийся вазон.
Вечер прошел выше всяческих ожиданий. Джастина и Брайс все время шутливо подтрунивали друг над другом, соревнуясь в изощренности сарказма. Судя по всему, такая манера общения составляла неотъемлемую часть их семейной жизни и доставляла немало удовольствия, спасая от повседневной рутины. Роуз же отличалась убийственной прямотой и неуемным любопытством, буквально засыпав меня вопросами, так что я никак не могла выловить момент, чтоб отправить в рот аппетитные угощения, изобиловавшие на столе. Все с огромным интересом слушали мои рассказы о жизни в Нью Йорке, вспоминая собственные студенческие годы. Слушая, как Брайс с друзьями бурно отмечали День студента, а очнулись на следующее утро в государственном зоопарке, мы хохотали до слез. Кэти, Эрик и Полли тем временем с восторгом облепили бедного Майло, как пчелы медовые соты. Но, тут я должна заметить, что держался он вполне достойно, благосклонно оказывая знаки внимания каждому из детей.
Стол тоже был на высоте. На огромном блюде покоилась аппетитная золотистая форель, маняще пахли грибы в сливочном соусе, поблескивали золотистой корочкой приготовленные на гриле куриные крылышки, рядом с которым лежали кусочки кукурузного хлеба, а сливочный пирог выглядел невероятно соблазнительно. К моему удивлению и небольшому смущению Брайса, оказалось, что большинство блюд – это его рук дело. Вот уж не думала, что у этого грозного с виду здоровяка окажутся такие таланты к готовке. Судя по всему, Джастина испытывала слабость к мужчинам с выдающимися кулинарными способностями.
Роуз же с сожалением и свойственной ей откровенностью сказала, что ее муж даже вермишель быстрого приготовления готовит так, что от нее с отвращением воротит нос даже их собака, а она, между прочим, периодически ест с помойки. Джастина же с гордостью признала, что Брайс действительно любит готовить и делает это довольно часто. При чем она лично не видит в этом ничего зазорного.
– Мы давно уже вышли из того каменного века, когда считалось, что хозяйничать на кухне должны только женщины, – решительно сказала она, и я горячо поддержала ее – успех с рождественским столом порадовал меня, но от любви к готовке я все еще оставалась бесконечно далека.
Словом, это был лучший вечер за долгие месяцы. Разговоры не стихали еще очень долго, а раскаты смеха становились все громче и громче. Простота и неподкупная приветливость Холденов словно открыли мне мир с новой стороны. Я уже и забыла, какое удовольствие приносят уютные вечера в домашней атмосфере, с бокалом вина и кусочком аппетитной выпечки. Конечно, немного омрачало мое настроение то, что все они останутся здесь, дружные и беззаботные, а я вынуждена буду вернуться в свои гулкие пустые стены. И все же разница была, и я не могла ее не почувствовать: теперь я возвращалась обратно не с гнетущим грузом собственного одиночества, а в радостном оживлении, все еще посмеиваясь над шутливыми спорами Брайса и Джастины и грубоватой откровенностью Роуз.
Разошлись мы очень душевно, при чем Джастина пригласила меня присоединиться к ним на следующей неделе. Все Холдены, вместе с Роуз, Полли и Эриком, собирались ехать на недавно открывшийся каток, и заручились моим обещанием составить им компанию. Конечно, я и не думала возражать, так что теперь я пребывала в нетерпеливом предвкушении весело проведенного времени. Потому что я была уверена – с ними и не могло быть по-другому.
Благодаря Джастине у меня появился еще один замечательный друг, к которому я все больше привязывалась. Почти каждый день я стала заглядывать к старине Роджеру за вкусной выпечкой и интересным разговором, и он еще ни разу не ударил в грязь лицом в обоих отношениях. С каждым разом он не переставал удивлять меня целым набором необъяснимых странностей, причем искусственный акцент был меньшей из них. Но именно за эти странности мне так и нравилось проводить с ним время – в этом заключалась львиная доля его шарма. Я сидела за столиком, уплетала пончики в глазури и болтала с ним, пока он метался между печкой, витриной и мной, успевая делать десять дел сразу и при этом не теряя своей обычной чопорности.
Однако дело было не только в Холденах, Роджере или ком-либо другом, хоть они и сыграли огромную роль в том не самом светлом периоде моей жизни. На самом деле, неуловимые изменения начали происходить глубоко внутри меня. Ощутив неожиданную радость и приятное удовлетворение от столь простых вещей, как болтовня с хозяином кондитерской или возня с маленькой Кэти, я открыла для себя удовольствие и в остальных бытовых мелочах. Утренние записи в дневнике, чтение хорошей книги с чашечкой жасминового чая по вечерам, хрустящие круассаны с горячим шоколадом в кофейне Роджера, где я теперь полюбила завтракать, – все это вдруг обрело гораздо большее значение. Теперь, когда я все меньше времени проводила одна, я старалась заполнить минуты одиночества приятными мелочами и посвятить их любимым делам.
Мне вдруг вспомнилось, что в детстве я обожала рисовать, увлеченно перенося на бумагу витающие в голове разноцветные фантазии. Я тут же пошла в магазинчик канцелярских товаров и приобрела там холст и краски. К моему удивлению, получалось у меня очень даже неплохо. Глядя на написанные мною картины своего возрождающегося к жизни сада, Майло и малышки Кэти, которой я решила порадовать девочку при следующей встрече, я испытала гордость и удовлетворение. Кажется, я начинала немного понимать трепетные чувства Брайана при взгляде на свои фотографии…
Вот так вот, совершенно неожиданно, без малейшего предупреждения о грядущих изменениях, мой мир начал понемногу отстраиваться: не такой, каким был раньше, и не такой, каким мне бы хотелось. Но, как сказал Роджер: «иногда жизнь лучше знает, что нам нужно в определенный момент, и незаметно подталкивает нас к лучшему исходу».
***
Снаружи раздался гудок машины. Я не обратила на это никакого внимания, не отрываясь от экрана ноутбука. Сегодня мне поступило сразу несколько заказов статей, и это было единственным, что омрачало мое настроение. Зато через несколько дней я снова встречусь со своими новыми друзьями, и мы замечательно проведем время. Представив это, я невольно улыбнулась.
Гудок раздался во второй раз. Я снова пропустила его мимо ушей, полностью погрузившись в работу. Напомните мне, почему мне вообще приходится этим заниматься? Ах да, потому что, когда я бежала из Нью Йорка, мне срочно нужно было найти удаленную работу, чтоб иметь хоть какие-то средства к существованию. А выгодные предложения, разумеется, не сыпались на меня из рога изобилия. После того, как я по настоянию Брайана уволилась со своей ненавистной предыдущей должности, опыта у меня не прибавилось, так что пришлось соглашаться на то, что было. Я остро нуждалась в деньгах, проклиная себя за глупость и недальновидность – ну как можно было совершенно не задумываться о своем будущем!..
Снова раздалось несколько настойчивых гудков, наглым образом выдергивая меня из неприятных раздумий. Майло на улице вдруг залаял. Я раздраженно отбросила мышку ноутбука и подошла к окну. Да что же там такое?! У нас ведь здесь не нью-йоркская магистраль, где застрявшие в пробке водители часами яростно долбили по кнопке гудка. Я резко отодвинула в сторону легкую полупрозрачную тюль и выглянула наружу.
И оторопела. Я прекрасно знала этот помпезный черный ауди. Только один человек мог приехать на таком шикарном автомобиле в эту глушь…