– Летиция Дэвис. Я была записана на 13.00.
– Ах, да, конечно. Дело в том, что многие пытаются попасть без записи, поэтому нередко происходит путаница с графиком. Простите, мистер Тернер еще занят. Вас не затруднит подождать пару минут?
– Да, без проблем.
Марта любезно предложила мне присесть на диванчик, выпить чаю и угоститься конфетой. Я посмотрела на нее так, словно она предложила мне дохлого тарантула. Неужели она всерьез решила, что я буду есть углеводы перед фотосессией?!
Но ее слова напомнили мне, насколько я голодна, ведь я ничего не ела с раннего вечера предыдущего дня, чтоб живот был как можно более плоский, а талия точеной. Дело в том, что на стандартных снэпах, которые требует каждое агентство, я должна быть только в белье, так что все мои лишние граммы будут видны, как на ладони.
Поэтому я сидела и молилась, чтоб этот мистер Тернер освободился побыстрее. Сосущая пустота скручивала внутренности в тугой узел, и я боялась, как бы мой живот не начал громко бурчать. Конфеты с разноцветными сверкающими обертками заманчиво манили, и я старалась не смотреть на них. Чтоб отвлечься, я наобум открыла книгу и увидела обнаженную рыжеволосую женщину, расслабленно раскинувшуюся на белых простынях. Я сразу же узнала «Венеру Урбинскую», самое известное произведение итальянского художника Тициана. Не подумайте, что я сильно увлекалась искусством, но в свое время я зачитывалась романтической историей Тициана и его манекенщицы. То, что художник писал свой шедевр со своей нагой возлюбленной, показалось мне донельзя пикантным и волнующим, поэтому мне и запомнилась данная картина
…но сейчас я была ужасно голодна и могла думать только о конфетах. Они стояли у меня перед глазами: шоколадные, ореховые, пралине, соленая карамель…
– Мисс Дэвис, – раздался мужской голос из другой комнаты. – Прошу прощения за ожидание. Если Вы готовы, мы можем приступать.
***
Брайан Тернер не был мужчиной, покоряющим женщин с первого взгляда, очаровывающим своей харизмой и заставляющим сердце колотиться и выпрыгивать из груди. Он не старался продемонстрировать себя с выгодной стороны и не обволакивал льстивыми словами, которые обычно тщательно выбирают, чтоб расположить к себе клиентов. Он спокойно проводил меня вглубь плохо освещенной студии, в которой находилось несколько штативов с камерами, высокий стул, несколько пуфов и большие прожекторы, направленные на стандартный белый фон на всю стену. В дальней части помещения располагался стол с компьютером. Несколько папок и стопок с фотографиями, перетянутыми резинкой, были разложены в образцовом порядке.
Взгляд мой сразу же привлекла доска с прикрепленными к ней фотографиями. Их было не много, и висели они ровно и симметрично, через равные промежутки, не закрывая друг друга. Судя по аккуратности расположения, можно было сделать вывод, что мистер Тернер крайне щепетильно относился к подбору этих фотографий. Наверное, это были его любимые снимки. Скользнув по ним беглым взглядом, я не заметила в них ничего особенного. Однако за те несколько минут, пока мистер Тернер возвращал на место инвентарь к предыдущей фотосессии, я разглядела их повнимательнее.
На фотографиях были изображены и мужчины, и женщины, и дети, и даже старики. Фотографий пейзажа, зданий или животных там не было. Только люди. Они были запечатлены на фоне совершенно разной местности: на ступенях перед старинными зданиями, на серебристом песке пляжа, на самой запруженной улице Верхнего Ист Сайда, в беспредельном цветочном поле и в мрачном полумраке сквера. И хоть там не было ни одной фотографии, которая походила бы на другую, однако кое-что их объединяло. На лицах каждого, изображенного на снимках, было передано особенное, легко читаемое выражение: дерзость, веселость, грусть, вызов, ярость, кокетство, одухотворенность, игривость, соблазн… Были лица, которые не выражали совсем ничего, однако и это с большой сноровкой было представлено фотографом как состояние погружения в себя и раздумий о чем-то важном. Я уверена, что некоторые из этих снимков клиенты точно отбросили бы как неудачные, а некоторые и вовсе были случайными изображениями занимающихся своим делом людей, не подозревающих о том, что их фотографируют. Однако то, что Брайан Тернер видел в них нечто, чего не видели остальные, и старался передать в своих фотографиях что-то неповторимое, невидимое в реальной жизни, не оставляло сомнений.
Я повнимательнее присмотрелась к самому создателю этих снимков, который вызвал во мне интерес, не говоря ни слова и не прикладывая к этому ни малейших усилий. Брайан был высоким молодым человеком со светло-каштановыми, немного длиннее, чем диктовала современная мода, волосами. Он оказался моложе, чем я думала, не больше двадцати семи лет, хотя я никогда не могла точно определить возраст. Он был одет в простые, широковатые для него джинсы и свободную белую футболку. Его лицо с мягкими линиями, внимательными серыми глазами, слегка пухлыми и яркими, как для мужчины, губами имело задумчивый вид.
– Простите, если я кажусь Вам немного рассеянным, мисс Дэвис, – вдруг негромко сказал он и приветливо улыбнулся уголками губ. – Я всегда так сильно погружаюсь в работу, что некоторое время мне тяжело прийти в себя. Образы стоят у меня перед глазами, и я невольно думаю, все ли я смог воплотить, ту ли эмоцию передал, правильно ли я ее понял и выразил.
Я растерянно взглянула на него. Он вел себя совсем не так, как обычно ведут себя фотографы. Те сразу четко отрепетированными и энергичными движениями указывают тебе, где переодеться, куда встать, какой стороной повернуться. Они просят тебя расслабиться, не нервничать и вести себя естественно, как в жизни. Манера поведения мистера Тернера была для меня совершенно непонятной и сильно смущала меня. Я никак не могла определиться, как мне себя с ним вести.
– Что ж, давайте сначала присядем и немного поговорим, – обратился ко мне мистер Тернер, и, как мне показалось, в глазах его вспыхнул огонек нетерпеливого интереса. – Расскажите мне, какие именно снимки вам нужны и как вы их видите.
Он придвинул ко мне стул и вытащил откуда-то из темного угла стул для себя, усевшись напротив. Он переплел пальцы рук и со спокойным вниманием смотрел на меня, ожидая. Я прокашлялась.
– Для начала, мистер Тернер…
– Просто Брайан, прошу вас, -вдруг перебил он меня. – Подобные официальности только режут мне уши и создают ненужные барьеры.
– Конечно, как вам будет удобно… Брайан, – он полностью сбил меня с мысли, и теперь я торопливо пыталась сформулировать, зачем сюда пришла. – Как вы уже знаете, мне нужно создать портфолио для модельного агентства. Думаю, лучше всего начать со стандартных фото. Несколько снэпов в купальнике, с обычным выражением лица, безо всяких эмоций. Только показать свое лицо и фигуру, без прикрас. Так, как я выгляжу в настоящей жизни.
–А разве в настоящей жизни ваше лицо не выражает никаких эмоций, мисс Дэвис? – улыбнулся он.
Ничего не значащий вопрос, однако я почувствовала в этом какой-то двусмысленный упрек, который ничем не проявился в голосе и который я скорее предугадала. А может, мне всего лишь показалось.
– Нет, конечно. Однако модельным агентам нужно увидеть мое лицо безо всякого выражения, чтоб определить мой типаж. И еще несколько фото в простой одежде. Но, опять же, чтоб хорошо была видна фигура. Лучше также сделать несколько кадров с легкой улыбкой.
Я показала ему готовые примеры фото, которые хочу получить. Он едва удостоил их беглым взгляд и снова внимательно посмотрел на меня. И опять у меня возникло странное ощущение, будто он не одобряет происходящего, хотя я, ну хоть убейте, не понимала, что ему, собственно говоря, так не нравится.
Однако он больше не задавал вопросов и только показал мне небольшую комнатку, где я могла переодеться. А заодно и привести мысли в порядок. Мне все казалось, что, когда я показала ему примеры фотографий, он испытал скрытое разочарование, а интерес его угас, сменившись обычной готовностью к работе. Но сейчас было не время забивать этим голову.
Оставшись одна и прикрыв за собой дверь, я сняла с себя широкий спортивный костюм, едва прилегающий к телу, который я выбрала специально, чтоб швы или резинки не оставили следов на коже. Немного оттягивая время, я аккуратно сложила одежду, оставшись в простом черном раздельном купальнике. Медленно достала черные туфли на высоком каблуке и обула их. Провела расческой по волосам, пока они не заструились блестящей волной. Внимательно посмотрела на себя в зеркало.
Из зеркальных глубин на меня смотрела высокая и бледная худощавая девушка с длинными русыми волосами. И хоть я и каждый день рассматривала себя в зеркале, однако в этом незнакомом помещении я себя не узнала. Я вдруг поразилась, какой тоненькой и хрупкой я выглядела. Лицо у меня очень заострилось, скулы резко выступали. Однако мягкий изгиб бровей, большие глаза и пушистые, лишь слегка подведенные ресницы сглаживали впечатление. В тусклом свете комнатки я выглядела какой-то эфемерной и неземной, и мне это очень понравилось.
Пора было выходить. Вдруг я с неожиданным стеснением почувствовала, что на мне практически нет одежды. До этого я как-то не задумывалась о том, что мне предстоит позировать в одном купальнике перед незнакомым мужчиной. Но я отмахнулась от этих мыслей. Он в первую очередь фотограф, а не мужчина. Если я хочу быть моделью, мне нужно привыкать к такому.
Брайан уже успел настроить свет и направить его на белый фон. Я выступила из защитной темноты на ярко освещенное пространство, чувствуя, как моя кожа предательски покрывается мурашками. Я подошла к самому центру полотна, обернулась и только тогда медленно перевела взгляд на Брайана. Он настраивал свой объектив, полностью поглощенный этим занятием, и лишь один раз скользнул по мне взглядом. Никакого видимого изменения в его состоянии на то, что я была практически обнажена, не последовало. Мне даже показалось, что интерес, который я заметила в его глазах, когда он всматривался в меня в самом начале нашей встречи, еще более поутих, как только я сбросила одежду.
Мне стало холодно, и я зябко обхватила себя за плечи… Яркий свет резал глаза, и я вдруг почувствовала себя донельзя скованно и беззащитно. Непроизвольно я начала накручивать локон волос на палец, дожидаясь, пока Брайан закончит с камерой. Мне вдруг стало интересно, каким видят мир фотографы, каким воспринимают его? Может, они настолько привыкли смотреть на него через крохотное окошко объектива, что его истинная красота, цвет, звук и глубинная сущность проявляется для них только тогда, когда они делают кадр?