– Что это?
– Могилка ее.
– Кого?
– Ксении.
– Григорьевой?
– Ее.
Он показал на какое-то искореженное металлическое сооружение с крестом наверху.
– Заросла только. Я каждый год убираю тут все, порядок нахожу, но ведь лето, дожди, трава так и прет.
Внизу была приделана каменная плита. Буквы на ней плохо просматривались, но прочитать написанное было можно.
– Владимир Григорьев. Это кто?
–Муж ее.
– Ух ты! Больше ста лет его уже нет на свете!
– А Ксения где?
– Она тоже тут.
– Ксения?
– Да.
– Тут?
– Да.
– Не понимаю. Мне же рассказывали, что никто не знает, где она похоронена.
– Тут. Мы с дедом моим ее сюда той ночью принесли.
– Сюда? И никто ничего не видел? Разве такое может быть?
– Дожди тогда долго шли. Да никому эта могилка и не нужна была.
– Значит, никто не связал ее исчезновение с этим местом?
– Нет. Она всем говорила, что вот скоро я уеду отсюда, уеду… Обманывала всех! А ведь могла далеко уехать, денег у нее много было, но не захотела его здесь одного оставить. Не смогла. Ушла вот к нему… Не могла она без него жить. Не могла! Любила очень.
– Ничего не понимаю. А почему все здесь такое изуродованное?
– Клад искали. Везде и здесь тоже. А памятник раньше красивый был. Стенки стеклянные, туда она все лампадки ставила при своей жизни. Придет, сядет на скамейку и плачет, плачет. А я стою и из-за дерева на нее смотрю. Она знала, что я за ней хожу, но не прогоняла.
– Но тут только памятник старый, что тут было искать-то?
– Говорю же, везде искали. Весь дом ее разломали, сад перерыли и здесь тоже копали. Она же надолго мужа пережила, и денег у нее и после него много оставалось, а потом раз и не стало.
– Откуда вы все это знаете, я не понимаю?
– Говорю же, я и в ее саду был, как у себя дома был. И здесь.