Неизвестный со станции Титлин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лейнциг аж оскалил зубы и захлопал в ладоши. Он был гиеной, глумящейся над трупом антилопы со сломанным хребтом. Она не может никуда сбежать и вдруг начинает сопротивляться воздуху. Немец залился кашляющим смехом. Его лицо раскраснелось, а шея неимоверно раздулась. Сначала ему все это показалось, похожим на сумасбродный водевиль, но сейчас он наблюдал полноценную комедию.

– Вы меня повеселили сегодня, мистер Слачник. Такой тупой отчаянной попытки я даже не ожидал. А вы ведь казались вполне адекватным человеком…

Слачник схватился за дверную ручку и потянул вниз.

–… в серьез думаете, что…

Дверь открылась. Самодовольная улыбка исчезла с лица Лейнцига и спряталась где-то очень-очень далеко от своего хозяина, оставив того разгребать свои проблемы в одиночку. Он, казалось, даже перестал дышать. Теперь в его глазах сквозили удивление и вполне осязаемый ужас.

– Warum haben Sie wie eine statue versfeinef, Gebhart?39 – Слачник бережно закрыл за собой дверь.

Немец, наконец-то, пришел в себя. И начал испуганно пятиться назад. Его коротенькие пухлые ножки относили пухлое тело в угол комнаты. Он как будто уменьшился в своих размерах, ожидая, что угроза его просто не заметит и пройдет дальше.

– Минус распознавания ДНК в том, что при той малейшей вероятности, что его удастся внятно обмануть, никто даже не подумает сканировать твою внешность.

Он схватил себя за жидкие волосы и рванул в сторону. Лоб раскололся пополам, обнажив чуть более светлую кожу и копну темных густых волос. У Лейнцига нервно задергалась нижняя губа. Человек перед ним содрал шматки бутафорской обвисшей пораженной оспой, кожи со своих скул, вытащил карие линзы, обнажив зелено-голубую сетчатку. Он снял крупный, покрытый рытвинами, накладной нос и вытер тыльной стороной ладони лоб. Слачник заметно помолодел.

– Ну, здравствуй, АСУПИ, – протянул он

Слачник не сводил взгляда с немца, который забился в угол и готов был зажмуриться, чтобы не смотреть на то, что может произойти дальше.

–Добро пожаловать на станцию Гильзеркирхен, – электронный голос на секунду замолчал, а потом добавил. – Лис.

112.

Он видел это как будто в замедленном действии. Комната заполнялась огнем. Пламя возникло как будто из воздуха. Горючие аммиачные пары полыхнули ярким оранжевым облаком обжигающего пламени. Оно постепенно заполняло все свободное пространство. Они приближались к нему, поглощая блоки памяти один за другим. Сознание еще не покинуло его. Он готов был принять смерть.

Вдруг его плечо сжала чья-то рука. Она скользнула к шее и прижала ее к чему-то твердому, вторая же перехватила поперек туловища. Он даже не успел повернуть голову, чтобы что-нибудь рассмотреть, как комната исчезла. Будто за одно короткое моргание он преодолел несколько десятков метров. Все вокруг растеклось, и одно долгое мгновение перед ним стояла лишь нечеткая непонятная фантазия Ван Гога. Комната и языки пламени остались в прошлом. Картинка перед глазами стала отчетлива также быстро, как и превратилась в месиво из красок. Он оказался в коридоре. Один из сумасшедших пришельцев повернул к нему свою тяжелую голову. Его глаза были потухшими и пустыми. Он стоял всего в нескольких метрах от него. Но его тут же сожрал огонь. Он поглотил сначала его спину, потом продираясь между рук и ног, начал охватывать все тело. Пришелец не издал ни звука, когда пламя полностью окружило его. Корвин снова видел только сплошные огненные хвосты. Они тянулись к нему. Они преследовали его. Пламя не хотело его отпускать. Не хотела оставлять свою добычу.

Еще один прыжок. Корвин оказался в комнате с множеством дверей. Здесь все было таким же тихим и мрачным, как и тогда, когда он уходил. Свет все еще горел под потолком, маячащими из стороны в сторону техносветлячками. Только двигались они намного медленнее, чем тогда. Света было меньше. Краем глаза он видел двери: через две из них начинал просачиваться огонь. Казалось, он делает это так медленно, что можно было подойти и потрогать его или оторвать себе кусочек пламени на память. Картинка снова поплыла.

Еще прыжок. Он оказался за пределами станции, посреди леса. Над его головой горело голубое флуоресцентное небо, а где-то вдалеке станция Титлин разлеталась на куски, охваченная техногенной стихией. Бронированные стекла и крепчайшие двери плавились в течение нескольких секунд, сотни градусов по Цельсию прорывались наружу, снося стены перегородки. Огню становилось тесно внутри станции, ему нужно было пространство, нужна была свобода. Зверь рвался наружу.

Еще прыжок. Он оказался чуть подальше, услышал статичное жужжание силового поля. Недалеко прогремели взрывы мин. Земля кубарем подлетела в воздух и мелкой россыпью припорошила траву. Хватка ослабла, и он повалился на землю. Время снова пошло своим ходом. Огонь летел к краям силового поля, поджигая деревья словно спички. Ему нужна была жертва. Любой стихии нужна жертва.

Корвин обернулся. Около него лежал пришелец. Тот самый, которого он выпустил из клетки для животных. Он лежал возле самого края силового поля, схватившись за голову. Рыжие руки обвивали здоровый череп, будто изнутри кто-то готовился вырваться. Одной ногой он стучал в голубую стену, которая не собиралась пропускать его наружу. Корвин подполз к краю и приложил руку к полю: она сразу же скользнула сквозь него с такой легкостью, что он потерял равновесие и упал на землю. Свобода была уже близко – оставалось только кувыркнуться через барьер.

Пришелец все еще лежал. Он сжался в комок. Теперь его голова упиралась в голубую светящуюся твердь, а глаза были плотно сжаты. Ему было невыносимо больно.

В нескольких метрах от них зараженный пришелец истошно бился в преграду, отделяющую его от свободы. Он их не видел. Он не успел среагировать или услышать их. Они появились слишком внезапно, слишком стремительно, чтобы он смог среагировать. Но сейчас он что-то заподозрил, он почувствовал их запах, услышал их дыхание. Он повернулся к ним.

Корвин еще раз взглянул на приближающиеся языки пламени, потом на пришельца, который его спас, потом на того, который собирался их убить. Тот, в свою очередь, кинулся, не разбирая дороги на свою добычу. Решение пришло само собой – оно автоматически управляло действиями Корвина. Его рука скользнула в карман. Он почувствовал жгучую боль: пекло прижгло его кожу – вскоре она должна была покрыться волдырями. Сквозь боль, сдирая обожженную кожу, он вытащил браслет, который некогда принадлежал Верчеенко. Враг стремительно приближался: огонь метр за метром поглощал минное поле, а пришелец летел на них, как очумевшая, готовясь разорвать своих врагов. Он перехватил руку пришельца и одним движением защелкнул браслет на его запястье, которое оказалось ни больше, ни меньше – впритык для своего спасения. Пришелец удивленно открыл один глаз.

Корвин с трудом привстал. Его обожженное тело уже превратилось в один сплошной сгусток боли, который он только усиливал лишними движениями. Одним ухом он слышал стон приближающегося врага и отчетливо видел пламя, жаждущее расправы. Он рванул, что есть силы, на себя тело пришельца. Они вместе провалились наружу. Поле выпустило последних выживших на свободу. Последнее, что увидел Корвин, был зараженный пришелец, врезающийся в барьер в том месте, где только что были они. Яркий флуоресцентный купол заполнился изнутри огненным смерчем. Его спина коснулась мягкой земли. Боль растекалась с новой силой, пока затылок что-то болезненно не кольнуло, и он потерял сознание.

113.

Грубое горячее покалывание сменилось прохладным ветерком. Кончики пальцев онемели от резкого перепада температур.

– Все закончилось. Ты жив. Можешь открывать глаза.

Корвин не узнал голос, но все же открыл глаза. Он находился внутри какой-то комнаты, больше похожей на выгребную яму. Обшарпанные стены из старого выцветшего кирпича и деревянного сруба возвышались над ним и уходили в косой потолок, который подпирали прогнивший сосновые балки. Он приподнялся на локтях. Его кроватью оказались сложенные в кучу тряпки и обрывки картонных коробок. Ноги и грудь были бережно укрыты потертым цветастым одеялом, разукрашенным жирными пятнами приличного и не очень приличного происхождения. Он точно не мог сказать, от кого больше воняло: от комнаты или от него.

Ему казалось, что он закрыл глаза всего на несколько секунд, но, судя по обстановке, его бессознательное состояние длилось намного дольше. Он дотронулся до затылка: голова оказалась перевязанной шелковой тряпкой. Откинув одеяло в сторону, он осмотрел руки и ноги: они также были замотаны кусками разносортного тряпья, выпачканные какой-то вязкой прозрачной дрянью, вроде вазелина. Почти наверняка, под ними были ожоги разной степени тяжести. Вот почему кожа то горела, то онемевала. Под повязками шла какая-то реакция вещества с его истерзанным телом.

Он оглянулся. Теперь он с точностью мог сказать, что находится в заброшенном, давно не видавшем посетителей, кроме как неприхотливых бездомных, бараке. Мебели практически не было, а та, что была, находилась в плачевном состоянии. Она практически сливалась с бурой стеной. Дощатый пол, усеянный широкими трещинами, прогнулся вниз от времени. Некоторые доски переломились и теперь держались на честном слове.

– Тебя не было шесть с половиной дней.