Анатомия предательства, или Четыре жизни Константинова: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Плохо было без меня? – засмеялся Червонец.

– Знаешь, какие-то приблатнённые голову подняли, под себя захотели всех подмять. Порядка не стало.

– Это плохо. Но ничего, порядок наведу, если поможешь. Три дня мне нужно. Предупреди караул.

– Помогу, Олег, помогу. Мне самому эта анархия не нужна. С тобой, как-то спокойней. Порядок должен быть на зоне.

Из-за поворота дороги показалась машина с будкой.

– Так, всё. Шагай в машину, сейчас поедем, – сказал полковник и подошёл к сидящему на камне старшему лейтенанту. Тот быстро встал.

– Антон, поехали. Я на Уазике впереди, ты с расстрельным за мной. Конвой с собаками замыкает, – сказал полковник.

– Слушаюсь, – ответил старший лейтенант.

Однако впереди возникла заминка. Подъехавшая машина никак не могла развернуться на узкой дороге. Сделав несколько попыток, она начала сдавать задом, чтобы найти более широкое место для разворота.

– Валентин Тимофеевич, а кто этот Червонец? – спросил старший лейтенант.

– Это, Антон, наша с тобой палочка-выручалочка. Он наведёт порядок в лагере за три дня. Ты же видишь, что сейчас творится? Мы потеряли контроль и восстановить его не получается. А у Червонца получится. Самых активных порежут, остальных зачморят, и всё. В лагере будет порядок.

– Вы его давно, наверное, знаете?

– Давно, Антон, очень давно. Многому у него научился. Знаешь метод кнута и пряника? Так вот, мы Червонцу пряник дадим, то есть волю. Он всех в стойло загонит, а потом мы кнутом и его загоним. И будет порядок у нас с тобой. Ты Антон учись работать с человеческой массой.

– Я учусь у Вас, Валентин Тимофеевич.

– Ты молодец, я за тобой давно наблюдаю. Скоро мой зам. по воспитательной работе уйдёт на пенсию, займёшь его место. Кумом станешь.

– Спасибо, Валентин Тимофеевич.

– Мы ведь не только охраной занимаемся, наша задача перевоспитывать людей. И мы её с тобой будем выполнять. Но заниматься воспитание можно только тогда, когда они послушны. Вот для этого и нужен нам Червонец, то есть Олег Филиппов. Предупредишь начкаров, чтобы трое суток на беспорядки не обращали внимания, я обещал Червонцу три дня воли. Кого порешат, спишем на производственные травмы. Понял, старлей.

– Так точно, товарищ полковник.

– Ну вот, наконец-то разобрались, – полковник махнул рукой в сторону, подъехавшей задом машине, – командуйте, товарищ старший лейтенант.

– Заключённого в первую машину, – крикнул он конвоирам, сидящим на камнях возле Константинова, а затем громко, – все по машинам!

Конвоиры повели Константинова вдоль стоящих машин. Из них слышались крики: «Это нас из-за предателя маринуют, как селёдку в бочках. Грохнуть его надо было сразу».

– Прекратить разговоры! – громко крикнул старший лейтенант и сел в первую машину.

Константинова посадили в железную будку. Стены железные, пол железный, лавки по бокам тоже железные. За решётчатую перегородку сели двое конвоиров. Дверь закрыли, и машина плавно тронулась. Константинова начало укачивать. Напала дрёма. Сказалась бессонная ночь, длинная дорога в вагоне, сидение на камнях и подслушанный им разговор. Всё в нём было не понятно. Уголовник помогает администрации лагеря наводить порядок, а те обещают ему не замечать безобразия, которые будет он творить. Константинов начал зевать, ему очень захотелось спать. Он лёг на железный пол, который был очень грязным, не обращая на это внимания, свернулся калачиком и заснул.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПОДЛОСТЬ

3.1. ЧЕРВОНЕЦ

Камера была очень маленькая, буквально три шага от стола до двери и два шага от кровати до стены. В углу размещался туалет, и умывальник, у длинной стены стояла простая солдатская двухъярусная кровать. На нижнем ярусе кровати лежал полупустой матрац, серая подушка и солдатское одеяло. Верхний ярус был пустой и через пружинную сетку был виден обшарпанный потолок. Ножки кровати тоже были обшарпаны, краска стёрта. Стены камеры были покрашены какой-то грязно-зелёной краской на высоту полутора метров. Выше были когда-то белёными, а теперь грязными с облупившейся извёсткой. Крашенные стены были полностью покрыты различными надписями, календарями и неприличными рисунками. Константинову камера очень не нравилась, ему было в ней неуютно, и он вспоминал свою камеру на Лубянке с какой-то теплотой и ностальгией. Единственным плюсом новой камеры было маленькое окно, забранное решёткой из сваренной арматуры. В него было видно небо и слышно, что происходило во дворе. Когда солнце светило со стороны тюремного двора, свет ярким прямоугольником ложился на пол камеры. Прямоугольник был разделён на шесть практически равных квадратов. Он передвигался не спеша по полу, и можно было стать на него, когда он располагался между столом и дверью. Солнце слепило глаза и согревало своим теплым светом. Каждое утро и вечер была слышна перекличка заключённых. После чего открывалась дверь его камеры, заходил начальник караула и громко выкрикивал: «Заключённый Константинов!» Константинов также громко выкрикивал: «Здесь!» После чего начальник караула выходил, дверь со скрипом закрывалась, громко щёлкал замок, и он оставался совсем один. Одиночество его не тяготило, напротив, он себе не мог представить, что было бы, если бы он сидел в бараке с другими заключёнными. Он с ужасом вспоминал, как они были агрессивно настроены против него, пока его везли в вагоне. В камере ему разрешалось лежать на кровати в любое время, и он практически всегда лежал на ней, читая книгу или просто так, без всяких мыслей. Книги стопкой лежали на углу стола. Он взял верхнюю, это был томик Дюма «Три мушкетёра». Кормили очень плохо. На завтрак давали чашку, где лежали несколько ложек какой-нибудь каши: овсяной, перловой или пшеничной. Сухой и плохо проваренной. На обед суп, состоящий из половинки сваренной моркови и половинки картошки, бывало, плавал ещё лист капусты. На ужин снова та же каша, политая подливкой с запахом мяса. Иногда в ней, и в самом деле, попадался маленький кусочек мяса.

Однажды ночью его разбудили звуки выстрелов. Стреляли из автоматов очередями. Слышался топот множества ног, крики, лай собак. Константинов сидел на своей кровати, поджав ноги. Ему было очень страшно. Что там происходит? Он вспомнил разговор начальника лагеря с Червонцем. Наверное, он со своими дружками наводит порядок в лагере? На улице была ночь, но ярко светили прожектора, это было видно по всполохам света в окошке и на полу. Постепенно шум смолк. Но все заключённые были во дворе. Слышны были команды, которые отдавили конвоиры, затем началась перекличка. К утру всё стихло. Прожектора погасли.

Дня через три, в то время, когда Константинов сидел за столом и читал книгу, к нему в камеру зашёл маленький толстенький подполковник. Конвоир, открывший камеру, громко сказал: «Встать! Руки за спину!» Константинов послушно встал, положив руки за спину и не дожидаясь новой команды громко произнёс: «Заключённый Константинов, статья шестьдесят четвёртая, высшая мера».

– Садитесь, – спокойно сказал подполковник и показал рукой на кровать. Сам сел на стул.

– Спасибо, – тихо ответил Константинов и сел на свой матрац.