После Сокотры стало ясно, что многие на борту в глубине души надеялись, что путешествие закончится в Джибути. Они торопились поскорее попасть домой. Герман собирался здесь покинуть экспедицию в любом случае: его ждали дела. Норрис сделал все требуемые снимки, а дома ему предстояло строить дом. Юрий и Карло также не планировали продолжать путешествие дольше чем необходимо. Из-за занятий в школе Детлеф должен был вернуться домой до конца апреля[302].
Более серьезной проблемой стали неумолимые признаки износа «Тигриса». Вскоре после того как они покинули Сокотру Юрий заметил, что судно, или «плот», как он его называл, «значительно осел». Нос погрузился еще сильнее, все судно завалилось на правый борт[303]. Во время непогоды в ночь с 21 на 22 марта волны достигали трех метров, и хотя скорость оставалась хорошей, Норрис обеспокоился тем, что «Тигрис» был тяжел и неповоротлив и уже не так хорошо слушался руля, как раньше[304].
Снопы тростника, из которых был изготовлен «Тигрис», держались вместе с помощью нескольких сотен метров 18-миллиметровой конопляной веревки, «свитой в спираль от носа до кормы»[305]. Во время ныряний под днище корабля оказалось, что эта веревка повреждена. «Очевидно, что мы начинаем распадаться. Если спиральный канат прогниет, это будет катастрофа. Тогда бунты разойдутся при первом же шторме», — предупреждал Юрий[306].
Но «Тигрису» шторма больше не грозили. В среду 29 марта экспедиция бросила якорь на рейде столицы Джибути. Местный норвежский консул пригласил их на холодное пиво и в душ. После почти двух месяцев в соленой среде Эйч-Пи никогда не чувствовал себя таким чистым. Он пережил это так, как будто «обрел новое тело»[307].
Тур предпринял последнюю попытку, чтобы получить от Северного Йемена разрешение на заход «Тигриса». Однако правящий режим отказал по «соображениям безопасности». Оказавшись в ловушке, Тур принял неожиданное решение. Он решил сжечь древнее судно в знак протеста против войны и насилия в наше время. Корреспонденты Би-би-си в количестве двух человек находились в Джибути. Когда Тур Хейердал сообщил им, что сожжет «Тигрис», они потребовали, чтобы он держал это в тайне до последней минуты[308]. Никаких заявлений, никаких предварительных сообщений. Ханс Петтер Бён во время службы в армии изучал подрывное дело. С помощью простейших подручных средств он изготовил часовой механизм, который должен был вызвать пожар. Через пять дней после прибытия в Джибути «Тигрис» исчез в пламени. В письме Тура Хейердала Генеральному секретарю ООН Курту Вальдхайму, среди прочего, значилось: «Сегодня мы сжигаем наше гордое судно с поднятыми парусами, такелажем и корпусом в знак протеста против проявлений бесчеловечности в мире 1978 года, в который мы возвратились из открытого моря. <....> Мы обращаемся к простым людям всех индустриальных стран, необходимо осознать безумные реальности нашего времени, которые для всех нас сводятся к неприятным заголовкам в новостях. С нашей стороны будет безответственным не требовать от тех, кто принимает ответственные решения, чтобы современное оружие не предоставлялось народам, которых наши деды корили за секиры и мечи».
Путешествие на «Тигрисе» продолжалось в течение 143 суток. К этому времени экспедиция прошла 3707 морских миль[309], почти столько же, сколько и «Кон-Тики», когда он пересек Тихий океан тридцатью годами ранее. В течение 143 суток международный экипаж в составе одиннадцати человек жил вместе. Время от времени случались ссоры, однако все противоречия были забыты, когда со слезами на глазах они смотрели, как судно, бывшее их домом в течение пяти месяцев, исчезало в пламени. Они осуществили удивительное путешествие, как в пространстве, так и во времени, и имели все основания гордиться. Однако цель путешествия постепенно исчезла, и то, к чему стремился Тур Хейердал, так и не было достигнуто. Он не добрался до мыса Доброй Надежды, затем он никогда не проверил свою гипотезу о том, что древние люди Месопотамии установили связи между Индийским и Атлантическом океанами.
Поскольку экспедиция на «Тигрисе» основывалась на гипотезе, которую так и не удалось проверить, с научной точки зрения Туру Хейердалу было необходимо разработать новую теорию взамен старой. Он не мог вернуться домой без научного результата. В письме в ООН он намекнул Курту Вальдхайму о своей новой теории, в то же время он вывел следующее заключение: «Мы показали, что в создании ранних цивилизаций земного шара древним жителям Месопотамии, долины Инда и Египта, вероятно, помогали взаимные контакты на примитивных судах, которыми они располагали пять тысяч лет назад».
Хейердал показал, что тростниковое судно способно находиться на плаву достаточно долго, чтобы связать вместе три цивилизации во время морского путешествия. В книге, которую он написал об этом плавании, он дал понять, что являлся первым, кто установил, что такие контакты имели место. Однако тут его остановил норвежский археолог Эйстейн Кок Йохансен, позднее ставший одним из близких коллег Тура Хейердала. Он говорил: «Это абсолютно не так. К тому моменту, когда Хейердал представил свои постулаты, многие археологи и другие ученые давным-давно опубликовали многотомные труды об этих очевидных связях»[310].
Плавание на «Тигрисе», несомненно, знаменовало новую веху в интересной и трудной жизни Тура Хейердала. В то же время он уже в некотором смысле приближался к ее концу. Годы, когда море было испытательной площадкой для его научных теорий, определенно, остались позади. С помощью своих морских путешествий он опроверг представление, или догмат о том, что доисторические люди считали море препятствием на пути культурам. Наоборот, море представляло собой дорогу, и он высказал довольно привлекательную мысль о том, что прежде колеса и седла люди изобрели парус[311]. Так он придал новое измерение современной картине мира, не только расширив пространство действий древних людей, но также и наши представления об истории географического распространения народов.
Из-за ветров в Персидском заливе и в Индийском океане сентябрь был лучшим моментом для начала плавания, которое планировал Хейердал. Однако, поскольку тростник берди нельзя срезать до августа, осуществить это было невозможно, разве только если бы он не отложил плавание на год. Но в то же время ни Хейердал, ни консорциум не могли скопировать шумеров. Если самым главным ресурсом шумеров было время, то Хейердал и его сторонники оказались в руках современных божков — суеты и денег.
Пока события развивались таким образом, время истекло. И пришлось искать убежища в Аденском заливе, который представлялся им слепым отростком.
Этот слепой отросток оказался воспаленным аппендиксом.
Надлом
Тур Хейердал вернулся обратно в Колла-Микьери 8 апреля 1978 года, через пять дней после сожжения «Тигриса». В первый раз почти за полгода он оказался за обеденным столом Лилианы. Он также смог порадоваться приветственной телеграмме Генерального секретаря ООН Курта Вальдхайма, который заверил, что его обращение ко всемирной организации не останется без внимания.
Пребывание в Колле продлилось недолго. Уже 14 апреля он отпавился в Осло. Тому было две причины. Австрийский президент Рудольф Кирхшлегер прибыл с государственным визитом в Норвегию, и по этому поводу во дворце устроили торжественный прием, куда пригласили и Хейердала. Кроме того, король Олаф попросил путешественника провести экскурсию в Музее «Кон-Тики» для себя и высокого гостя[312]. Однако для Хейердала было также важно прибыть в Норвегию, чтобы дать отпор критике, а также и насмешкам, которым он подвергся на родине после экспедиции «Тигрис». Пока он был в Колле, он слышал от «некоторых из Норвегии», что там царило «крайне негативное отношение ко всей экспедиции»[313].
Критики считали, что экспедиция оказалась неудачной, потому, что «Тигрис» часто зависел от буксира, а Тур Хейердал ничего не доказал и сжег свое судно как «последнюю отчаянную попытку заявить о себе» и привлечь к себе внимание[314].
Возможно, газетный репортер Альф Хартманн, писавший под псевдонимом «Скорпион» в газете «Верденс ганг», лучше всех сформулировал то, что многие чувствовали. Поводом послужила выставка судов «Море для всех», которая ежегодно проводится в Осло, и он по этому поводу отчасти с безысходностью, отчасти с иронией, отметил: «Пока мы тут говорим об этом море для всех, норвежцы узнали, что Тур Хейердал сжег свою шхуну "Тигрис» в знак протеста против политической ситуации в Джибути <...> Туру Хейердалу следует поскорее вернуться домой без всяких там тростниковых лодок, мы больше не можем писать о Туре Хейердале и о тростнике»[315].
Хейердал исполнил свой долг перед королевским двором и только потом обратился к журналистам. Двадцатого апреля, рез день после отъезда главы австрийского государства, он встретился с отдельными представителями «Дагбладет», «Верденс ганг» и «Афтенпостен».
На следующий день «Верденс ганг» опубликовала огромую статью во всю передовицу под названием «Законы мещанской морали в действии». «Законы мещанской морали по-прежнему действуют в Норвегии, — сказал Хейердал журналистам. — Mеня критиковали после экспедиций "Кон-Тики" и "Ра". С "Тигрисом" я также столкнулся с противодействием. Но теперь такие вещи меня уже не расстраивают».
Как и конкурирующие издания, «Дагбладет» также вышла с передовицей: «Тур Хейердал о сожжении "Тигриса"»: "Только Норвегия меня не понимает. Люди говорят, что это пиар-ход. Я не рассчитывал, что такая миролюбивая страна, как Норвегия, отреагирует на это таким образом"».
Газета «Афтенпостен» была скромнее. В статье в две колонки о «Тигрис» назвали «Факелом мира». В более развернутом интервью на четвертой полосе Тур Хейердал не скрывал, что он думал о норвежском мнении: «Равнодушие хуже всего».
С плохо скрываемым раздражением он продолжал: «Те, кто хочет надсмехаться над миротворческим посланием, потому что оно исходило от небольшой команды на маленьком тростниковом судне в охваченном войной уголке мира, пусть смеются. Мы живем в свободной стране, и это хорошо, и слава Богу».
Однако, хотя «Афтенпостен» любезно предоставила Хейердалу место, ранее она опубликовала передовицу под саркастическим заголовком «Костер в Джибути». О научных результах экспедиции будут рассуждать специалисты. Однако «именно хорошо срежиссированное сожжение судна делается сейчас предметом пристального внимания. К сожалению, все говорит о том, что вряд ли сожжение судна в Джибути получит желаемый резонанс». Газета также не верила в то, что страны — члены ООН «почувствуют себя каким-то образом задетыми по той причине, что "Тигрис" окончил свои дни в языках пламени»[316].
Либеральная и обычно миролюбивая «Дагбладет» не прокомментировала на своей передовице сожжение Хейердалом своего судна. Вместо этого газета попросила высказаться людей, разбирающихся в политике и борьбе за мир. Они с симпатией отнеслись к акции Хейердала. Она могла способствовать привлечению внимания к серьезной ситуации на Африканском Роге. Но в то, что она сможет привести к миру, не верил никто.
Эффект от протеста Хейердала, однако, зависел от того, насколько он оказался замеченным. «Дагбладет» рассказывала, что, как известно, только в Норвегии сожжение «Тигриса» вызвало резонанс: «В остальном мире это событие осталось незамеченным»[317].
Это наблюдение оказалось справедливым. Крупная газета «Нью-Йорк таймс», которая уделяла Туру Хейердалу много внимания в течение нескольких лет, удовлетворилась лишь тем, что упомянула о сожжении в небольшой заметке в колонке о знаменитостях: «Заметки о людях». В тот же день в этой же колонке появилось сообщение о том, что сердце актера Джона Уэйна хорошо работает после операции по замене сердечного клапана[318].
Отсутствие резонанса разозлило Тура Хейердала. В письме директору Би-би-си Гуннару Ругхеймеру он критиковал британскую телерадиокомпанию за то, что мир в целом не получал информацию об экспедиции, несмотря на проделанный им основательный труд по написанию пресс-релизов с «Тигриса».Тур подчеркивал, что это отсутствие информации в новостях было причиной критического отношения, царившего в общественном мнении Норвегии. Он также добавил, что и в Италии, «где он живет», ни газеты, ни радио, ни телевидение не сообщали об экспедиции практически ничего. Поэтому сложилась такая ситуация, что «об экспедиции ничего не знают, что представляет собой значительный контраст по сравнению с моими прошлыми проектами».
Разочарованный директор Ругхеймер не хотел углубляться в то, что он называл несправедливыми нападками Хейердала на тех, кто работал, по его мнению, сутками, чтобы экспедиция увенчалась успехом. Вместо этого он прочитал Хейердалу нотацию о том, что защищал консорциум. Его участники финансировали экспедицию, и чтобы минимизировать потери в том случае, если экспедицию по той или иной причине придется прервать и им не удастся получить киноматериалы для создания полноценного фильма о «Тигрисе», консорциум с согласия Хейердала создал собственный синдикат для дальнейшей продажи эксклюзивных прав на материалы об этом путешествии. Ругхеймер подчеркнул, что синдикат был в первую очередь заинтересован в получении прибыли и не собирался работать в качестве пиар-агентства экспедиции. Ключевым словом в этой связи было слово «эксклюзивность», поскольку без нее не найдется покупателей[319].
У консорциума был пресс-секретарь по имени Алан Протеро и именно он в первую очередь должен был заниматься продвижением материалов об экспедиции. Он быстро столкнулся с проблемами. Еще в конце 1977 года, практически сразу после того как «Тигрис» вывели в Персидский залив, он отправил срочный телекс продюсеру Дэйлу Беллу, с копией в том числе Гуннару Ругхеймеру. Пытаясь найти клиентов среди газет, журналов и телеканалов, он испытал серьезное разочарование, столкнувшись почти повсеместно с полным отсутствием интереса. Насколько он понял, средства массовой информации мира больше не интересовались тростниковыми судами[320].
Пока проходило плавание «Тигриса», Протеро регулярно связывался с большинством крупных национальных телекомпаний мира, но лишь немногие откликнулись, в том числе Норвегия. Когда новость о том, что Хейердал осмелился сжечь «Тигрис» достигла Лондона через двух корреспондентов Би-би-си в Джибути, синдикат счел, что эта новость настолько важна, что они решили принести в жертву эксклюзив. Посредством канала «Евровидение» они предложили всем странам-членам бесплатный доступ к видеоматериалам и интервью с Хейердалом, где он объяснил, почему сжег «Тигрис». Однако, по словам Ругхеймера, никто не воспользовался предложением. Дело закончилось тем, что только Би-би-си транслировала этот материал.
[302] Дневник Норриса Брока.
[303] Путешествие на «Тигрисе» (Юрий Сенкевич), с. 407.
[304] Дневник Норриса Брока.
[305] Тигрис, с. 57.
[306] Путешествие на «Тигрисе» (Юрий Сенкевич), с. 425.
[307] Дневник Ханса Петтера Бёна.
[308] Путешествие на «Тигрисе» (Юрий Сенкевич), с. 441.
[309] Судовой журнал Нормана Бейкера.
[310] Тур Хейердал. Научный авантюрист и человек (Эйнстейн Кок Йохансен), с. 93.
[311] Древний человек и океан, с. 19.
[312] Тур Хейердал в письме к Норману Бейкеру от 24 апреля 1978 г.
[313] Тур Хейердал в письме к Гуннару Ругхеймеру от 11 апреля 1978 г.
[314] Верденс ганг, 21 апреля 1978 г.
[315] Верденс ганг, 5 апреля 1978 г.
[316] Афтенпостен, 5 апреля 1978 г.
[317] Дагбладет, 5 апреля 1978 г.
[318] Нью-Йорк Таймс, 6 апреля 1978 г.
[319] Из переписки между Туром Хейердалом и Гуннаром Ругхеймером в период с 11 апреля по 24 мая 1978 г.
[320] Телекс Алана Протеро Дэйлу Беллу, Гуннару Ругхеймеру и др., 29 ноября 1977 г.