Скажи ее имя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ох, ма, не преувеличивай…

Не преувеличивай? Ты считаешь нормальным, что ради какой-то чашки кофе клиенту приходится терпеть все это?! Сначала нужно подойти к прилавку, чтобы сделать заказ, — как свидетель преступления Хуанита ткнула пальцем в сторону прилавка, и сделала паузу, будто еще раз прокручивая в голове всю эту ужасную унизительную сцену, — затем они записывают твой заказ на один из маленьких листочков, на котором тебе еще нужно написать свое имя, потом ты возвращаешься на место, и когда все готово, появляется официантка, несущая на подносе заказ, и с листочком в руке выкрикивает твое имя, пока ты не подашь ей знак. Остается надеяться, что в этот момент она посмотрит на тебя, заметит, когда ты ей помашешь. Но что делать, если официантка пойдет в другую сторону? Выкрикивать свое имя ей вслед? И с какой радости меня вынуждают кричать собственное имя в переполненном кафе? «Э-э-это я, Хуани-и-ита! Ма-а-аленькая мексиканка позади ва-а-ас! Ал-л-л-о-о-о!» Ну уж нет, — и Хуанита взмахнула рукой так, будто выбросила что-то за спину.

Аура так хохотала, что ей пришлось крепко зажмурить глаза. Ох, ма, прохрипела она.

Нет, нет, нет, hija. Зачем мне говорить им свое имя, если мне нужна всего только чашка кофе. Может, они еще попросят показать паспорт с визой?

Никто не мог рассмешить Ауру так, как ее мать. С тех пор каждый раз, когда мы оказывались в Венгерской кондитерской, она вспоминала эту материнскую тираду.

Мать демонстративно не спрашивала, как прошло собеседование. Они решили пойти выпить в бар «Вест-Энд», еще одно культовое студенческое место. Чтобы выйти к Бродвею, им предстояло пройти через весь кампус. Стояла поздняя осень, темнело. Аура провела мать сквозь кованые ворота университета и вывела на середину четырехугольника, обрамленного величественными зданиями библиотеки. Это была площадь, похожая на Сокало, только более мрачная; студенты сновали туда-сюда по жухлой траве и тротуарам, входили и выходили из корпусов, в окнах которых отражался закатный свет.

Разве здесь не прекрасно? — спросила Аура, останавливаясь и обводя руками пейзаж вокруг. Здесь я буду учиться в следующем году.

Они продолжили путь, будто мать не слышала ее слов. Но, когда они достигли противоположного конца площади, щеки матери были мокрыми от слез. Хуанита обняла Ауру и сказала, что очень гордится ею и знает, сколько она трудилась, чтобы этого добиться. По крайней мере в тот вечер в их битве за Нью-Йорк установилось перемирие. В баре «Вест-Энд» они пили и праздновали новый крутой поворот в саге их совместной жизни — брошенная без гроша в кармане мать, без работы, профессии и перспектив, бежавшая из Сан-Хосе-Такуая с четырехлетней дочерью на чужом «фольксвагене-жуке», чтобы начать новую жизнь в Мехико. А теперь эта дочь собиралась писать диссертацию, получив полную стипендию в одном из самых прославленных университетов мира.

С тех пор как ей исполнилось четыре, Аура видела своего биологического отца всего дважды. Когда они впервые встретились в ресторане в Гуанахуато, ей был двадцать один год. После череды телефонных разговоров, затеянных Аурой и державшихся в строжайшем секрете от Хуаниты, она доехала на автобусе от Мехико до Гуанахуато, а он приехал из Сан-Хосе-Такуая, где всегда и жил, но теперь с новой семьей. Когда отец вошел в ресторан в темно-синем костюме и бежевой рубашке, Аура, в одиночестве ожидавшая за столиком, сразу его узнала. В ее воспоминаниях он, конечно же, был моложе; поседевшие волосы были короче, чем раньше. Он заметил, что его узнали, и его угольно-черные глаза расширились, как будто от испуга. Он двинулся к ней с вытянутыми вперед длинным руками и нежной пылкой улыбкой, которую она никогда не смогла бы забыть и которую с удивлением обнаруживала на собственных фотографиях. Она поднялась навстречу отцу. Аура унаследовала его отвисшие уши и длинный покатый нос (хоть и в более красивой женственной версии). Следующее, что бросилось ей в глаза, — это желтоватая подсохшая грязь на одной из его штанин. На улице не было дождя. Тогда почему штанина перепачкана? Она слышала от своей тети Вики, что у него плохо с деньгами, но костюм казался очень приличным. Она побоялась смутить его вопросом про грязь, а он об этом молчал. В последующие годы во всех недописанных ею рассказах о встрече с отцом обязательно фигурирует загадочная грязная штанина. Можно подумать, что она пыталась метафорически связать тайну грязной штанины и тайну ее отца и своего прошлого, но так и не смогла придумать, как это внятно выразить в рассказе. Грязь, решила она, должно быть, имеет отношение к клубничным плантациям Сан-Хосе-Такуая: обработка покрытых грязью клубничных полей, раскинувшихся за городом, была здесь одним из основных источников заработка для бедного люда. В своих рассказах Аура безуспешно пыталась связать между собой вымазанную грязью штанину, клубничные плантации, а затем связать это все с первой за семнадцать лет встречей отца с дочерью и все еще нераскрытой тайной их столь долгой разлуки. Когда-то он часто приходил домой в забрызганных, попахивающих навозом ботинках, которые приходилось снимать и оставлять за дверью. Но те времена, когда она была его обожаемой маленькой девочкой, а он — начинающим политиком от ИРП[12], проводящим кампании и председательствующим на многих церемониях: праздниках сбора урожая, заключении новых трудовых договоров, безвозвратно прошли, и отец давно не имел к клубничным плантациям никакого отношения.

Есть ли какая-то связь между не к месту перепачканной штаниной и человеком, так никогда внятно и не объяснившим причину расставания с женой и четырехлетней дочерью? Может ли грязная штанина стать метафорой того, что произошло семнадцать лет назад? Ауре так и не удалось создать правдоподобную сюжетную линию, поэтому она не смогла закончить ни один из тех рассказов.

Возможно, молодые писатели вроде Ауры, наряду с читателями, а также некоторыми более опытными авторами — теми, кто не научился распознавать тупиковые ходы, даже уперевшись в них лбом, — порой преувеличивают способность вымысла обнаруживать скрытые истины. Но если две вещи в чем-то очевидно схожи — грязная штанина и отказ от жены и ребенка определенным образом характеризуют одного и того же человека, — то должна ли между ними существовать менее очевидная связь, более глубокая, разоблачительная или как минимум метафорическая? Аура была убеждена, что связь есть, и копала длинные глубокие туннели в поисках правды, не находя того, что искала. Однако это не означало, что ее поиски были обречены.

Или, может, иногда нам просто нужно, чтобы кто-то рассказал, что же случилось на самом деле.

В памятном альбоме, который она вела в первом классе, среди рисунков и страниц из словарей-раскрасок было вклеено это письмо к отцу:

Аура говорила, что у нее не осталось четких воспоминаний о разрыве родителей. Все детство и в более поздние годы, вероятно вплоть до своих последних дней — кое-что из сказанного Аурой незадолго до смерти заставляет меня думать, что это правда, — Аура регулярно расспрашивала мать об обстоятельствах их расставания с отцом. Хуанита не могла предположить, что любовь Ауры к отцу, вернее, ее одержимость им продлится так долго. Быстрое повторное замужество и появление другого отца взамен утраченного не только не излечили Ауру, но, скорее, даже возымели обратный эффект. Что же это была за любовь четырехлетней девочки к отцу, что все оставшееся детство, последовавшую юность и даже в двадцать пять лет продолжала сидеть в ее сердце, как застрявший в камне меч.

Примерно за две недели до смерти, в Мексике, Аура вернулась с затянувшегося обеда с матерью и сказала, что ей начинает казаться, будто «важные события» ее прошлой жизни произошли совсем не так, как ей всегда думалось или как ей рассказывали. Поднявшись по крутой лестнице к нашему спальному логову, она обнаружила меня вальяжно растянувшимся на постели, вместо того чтобы работать или читать лежавшую рядом книгу, и прежде чем она заговорила, я, с надеждой глядя на нее и подражая ее манере речи — словно у маленького, желающего повеселиться ребенка, — спросил: может, займемся любовью? Но она определенно была совсем не в том настроении.

Она сказала то, что сказала — про «важные события», ее голос прозвучал резко и раздраженно, и в ожидании продолжения я ответил: и?.. Но она просто забрала свои книги и бумаги с маленького пластикового столика, за которым работала, если хотела уединиться наверху, и спустилась с ними вниз. Что же такого рассказала мать про «важные события», чего Аура не знала раньше? Теперь легко найти себе оправдание, что Аура в тот момент не хотела ничего обсуждать, что я был уверен, что она все расскажет позже, когда будет готова. Но, возможно, я решил не настаивать из лени и незаинтересованности: честно говоря, я устал от выходок ее матери. Мне хотелось потрахаться, а не говорить снова о Хуаните! А еще я знал, как сильно Аура пеклась о матери. Если новая версия событий бросала тень на Хуаниту — теперь я представляю себе, как в пьяном угаре у нее вырывается спутанное признание, и как она тут же берет слова обратно, и, о чем бы ни шла речь, разговор теряет всякий смысл, — вряд ли Аура рассказала бы мне обо всем, по крайней мере точно не сразу. Не уверен, рассказала бы она мне вообще о чем-либо или нет. У Ауры и Хуаниты были свои секреты.

7

8

До разрыва с отцом Ауры Хуанита не водила машину. В ходе пары воскресных вечеров на тихих улицах промышленной зоны Сан-Хосе-Такуая ее муж, устроившись рядом с ней в своем «форде-фолкэне», готовый в случае чего быстро перехватить руль, давал ей уроки вождения. Она собрала два чемодана, вместе с четырехлетней Аурой села в автобус, доехала через горы до Гуанахуато, и, не сказав, куда направляется, забрала «фольксваген-жук» Вики. Влившись в поток грузовиков на шоссе и проведя в дороге по меньшей мере пять часов, они с дочкой без остановок доехали до Мехико. Взрослея и вновь и вновь слушая пересказ этой истории, Аура так и не смогла вспомнить ни единого эпизода той легендарной поездки.

Аура помнила отца, его нос, пухлые щеки, сияющие темные глаза. Отец любил подхватывать ее на руки, подбрасывать в воздух, катать на плечах. Он пел и играл песни группы Cri-Cri на гитаре, учил ее французским и английским словам. Несметное количество раз в день он говорил, как сильно любит ее. У Ауры сохранилась старая фотография: она сидит верхом на мягком холме отцовского живота; отец растянулся на газоне их дворика, а рядом на задних лапах стоит их белоснежный маленький терьер, его пасть открыта, наверное, он лает. Когда она всматривалась в этот снимок, ее порой охватывало удивительно приятное чувство, сродни физиологической памяти: щекочущие пальцы, падение вперед, со смехом — прямо в его объятия, искорки, бегущие по щекам от прикосновения щетинистого подбородка. Это был единственный раз, когда ей довелось пожить в доме с двориком, за исключением года в Остине — там у ребят с нижнего этажа был собственный сад. Голубая мечта Ауры с ранних лет: домик с двориком. Эктор разлюбил меня, с усталым вздохом говорила Хуанита в ответ на расспросы Ауры об их разрыве. Я умоляла его взять нас обратно, детка, но он отказался. Нам оставалось лишь одно: уехать оттуда и начать все с чистого листа. У нас не было выбора, hija.

Аура знала историю родительских отношений, по крайней мере историю их знакомства. Хуанита встретила Эктора, когда училась в университете в Гуанахуато и снимала дом с сестрами Эрнандес — Лупе и Кали, и Вики Падилья, будущими тетушками Ауры. Мать Хуаниты, Мама Виолета, отправила ее из Такско в Гуанахуато в женский католический пансион, когда той исполнилось четырнадцать. Сестры Эрнандес учились, но не жили в пансионе, и их мать, Мама Лоли, практически удочерила Хуаниту, предложив ей переехать в их дом. Тогда она подружилась и с Вики. Гуанахуато, выстроенный на крутых горных склонах, с его колониальной архитектурой и церквями, знаменитым университетом и узкими ветреными улочками, барами и покатыми площадями, был тогда международным студенческим и туристическим центром, каковым, впрочем, является до сих пор. Как и во всем мире, в семидесятых в Гуанахуато правили секс, наркотики и алкоголь. Не могу с уверенностью утверждать, как жили в те времена сестры Эрнандес, Вики и даже Хуанита, но все они, в юности ни на кого не похожие настоящие красавицы, в зрелости оказались в той или иной мере обречены на горе, страдания и алкоголизм. Итак, Хуанита познакомилась с Эктором на вечеринке в доме Эрнандесов. За несколько лет до этого он встречался с Лупе Эрнандес. Аура всегда говорила мне, что Эктор обратил внимание на Хуаниту благодаря кожаной мини-юбке, которая в тот вечер изумительно подчеркивала стройность ее бледных ног и изгиб бедер. Хуанита громко смеялась, любила вставлять смелые и острые замечания, густая черная подводка, будто сделанная маркером, придавала ее и без того неистовому взгляду еще большую выразительность. Она отпугивала парней своего возраста. Но Эктор, адвокат и местный политик, был на десять лет старше. В тот вечер он явился весь в белом, с белой же гитарой в руках. Как утверждала Хуанита, он не был красив в привычном представлении, но его лицо цвета спелой пшеницы было полно героизма, разговаривал он вкрадчиво, обладал чувством юмора, и у него была милая, грустная улыбка. Круглый сирота, усыновленный бездетной парой из Сан-Хосе-Такуая, бухгалтером и его женой, он поступил на юридический факультет университета Гуанахуато и заблистал там. Выдающийся ум, говорили все, и блестящее будущее — восходящая звезда ИРП, даже в большей степени, чем брат Хуаниты Леопольдо, к тому времени ставший координатором партии власти. Эктор мог сыграть на гитаре любую песню «Битлз», а когда пел In the Summertime на английском, то звучал прямо как солист Mungo Jerry, если бы тот был мексиканцем. Хуанита и Эктор поженились спустя два года после знакомства, а затем, меньше чем через год, в больнице города Леон в Гуанахуато родилась Аура. Они жили в Сан-Хосе-Такуая. ИРП выбрала Эктора кандидатом от партии на должность председателя муниципалитета городка, то есть фактически на пост мэра. В те времена кандидаты от партии власти не проигрывали выборы. Проводя кампанию вместе с красивой юной женой с длинными волнистыми каштановыми волосами, в джинсах и расшитой крестьянской сорочке, сам Эктор с зачесанными назад, как у Бобби Кеннеди, волосами, спадавшими на его большие уши и глаза, воплощал современный облик ИРП, возрожденной революционной партии, научившейся за прошедшее со студенческой резни 1968-го десятилетие обновляться, находить общий язык с молодежью и соответствовать духу времени.

Став Primera Dama Municipal, «первой леди» местного общества, мать Ауры поневоле была на виду так же часто, как и ее муж, если не чаще: она была рядом с ним на всех церемониях и банкетах, председательствовала на дамских обедах, послеполуденных чаепитиях, благотворительных мероприятиях, всевозможных фестивалях и праздниках на клубничных плантациях. Однажды Эктор решил, что больше не хочет быть мужем Хуаниты, и она поняла, что публичное отречение Эктора сделает ее жизнь и жизнь Ауры в Сан-Хосе-Такуая невыносимой. В такой обстановке растить ребенка было немыслимо. В любом случае она ненавидела этот скучный, бесцветный городишко. Единственное решение, о котором она ни разу не пожалеет, — это переезд в столицу, чтобы начать там новую жизнь.

У него появилась другая женщина, ма? — иногда спрашивала у матери Аура.

Кто знает, hija. Не удивлюсь. Впрочем, Эктор никогда не был бабником.

А как же я? — допытывалась Аура. Почему он бросил меня? Почему не отвечает на мои письма?

Даже родившие самого прекрасного ребенка на свете взрослые могут поссориться и разлюбить друг друга, старалась объяснить Хуанита, и раз за разом повторяла Ауре, как сильно отец любил ее. Но Эктор изменился, говорила она. Теперь очевидно, что тогда что-то произошло с ним, с его психикой, уточняла она. Он никогда не мог принять то хорошее, что давала ему жизнь, hija. Такой блистательный и очаровательный с виду, внутри он так и не смог преодолеть нечто, заставлявшее его раз за разом отказываться от шанса на личное счастье.

Ауре было известно: с тех пор как отец стал председателем муниципалитета, дела его шли неважно. Вместо того чтобы взлететь на самый верх, он пошел ко дну — стремительно или постепенно, она не знала. Тетя Вики иногда приносила новости о нем: он преподавал право в местном колледже, но и не гнушался стороннего заработка, доставляя бутылки с лимонадом в рыночные ларьки, забирая пустую тару и возвращая ее распространителям. Было трудно поверить, что отец так опустился. А затем, годы спустя, будто не осознав, сколь важен был для ее дальнейшего процветания бывший отчаянный молодой председатель муниципалитета Сан-Хосе-Такуая, развалилась и прогнившая, ненавидимая всеми ИРП.

В самых ранних воспоминаниях Ауры о жизни в Мехико мать предстает часами сидящей в темном углу гостиной их крошечной квартирки, с залитым слезами лицом она безостановочно крутит на проигрывателе грустные песни. Аура всегда вспоминала эти времена, стоило ей услышать сентиментальные баллады Хосе Хосе. Она писала отцу письма. Поначалу с помощью мамы, пока не научилась писать сама. В некоторых из них она спрашивала, почему папа не разрешает им с мамой вернуться домой. Мать отправляла ее письма, но он так никогда и не ответил.

Вскоре Хуанита устроилась секретарем на факультет психологии Национального университета. Они жили в маленькой однокомнатной квартире в комплексе высотных зданий в южной части города. Университет предоставлял сотрудникам недорогое жилье, однако большинство квартирантов, казалось, не имели к университету никакого отношения и, вероятно, за взятку нелегально заняли места съехавших родственников или друзей. В квартире пахло газом и заплесневелым цементом. При сильном ветре со стен здания откалывались куски и с грохотом летели вниз, разбивая оконные стекла. По ночам Аура слышала вой котов и голодный плач котят на лестничных пролетах их двенадцатиэтажного дома, но ей было запрещено спасать котят, потому что, по словам мамы, на лестнице обитали наркоманы. Аура часто представляла себе наркоманов, спящих на перилах вниз головой, словно летучие мыши, питающиеся кровью кошек и заблудившихся детей.

Я знаю, что мало кто из сотрудников университета, по сей день проживающих в этих башнях, считает их столь ужасными. Но это тягостное впечатление — иногда она называла их «Кошмарные башни» — появилось у Ауры не только благодаря детским воспоминаниям о тех безнадежных днях: однажды ночью там произошло нечто, о чем Аура помнила очень смутно, событие, в реальности которого она не была до конца уверена. Однако осколки этих образов прошлого повредили ее нервные клетки, и она стала чрезмерно чувствительна к определенным раздражителям, так, например, пробивающиеся сквозь листву лучи, или блики за решетчатой изгородью, даже промелькнувшая в солнечный день рубашка в яркую полоску могут вызвать у некоторых людей припадок.

[12] ИРП (Институционно-революционная партия) — социал-демократическая партия Мексики.