Донос без срока давности: читать начало книги онлайн

Выслушав спустя полчаса доклады об исполнении, Перский предупредил подчинённых:

– По территории никаких одиночных блужданий. Держаться всем вместе. Неизвестно, кто тут ещё… После ужина займёмся Кочевым, он, как понимаю, среди них самый резвый, а Кожева оставим на закуску.

Долгого разговора с Кочевым не получилось. Сразу ушёл в глухую оборону, затрындел как по писаному:

– Исполнял приказания начальника оперчасти Кожева и оперуполномоченного Завьялова… Заставили заниматься античекистскими методами ведения следственных дел и фальсификацией. Завьялов прямо требовал, чтобы я не стеснялся в избиении обвиняемых. Так и говорил: «Ты боишься избивать, поэтому и не получил премии триста рублей», а Кожев мне сказал: «Это в порядке вещей, иначе с бандитами поступать нельзя»…

– Агнец ты божий! – не выдержал Балашов. – Да за тобой преступный хвост из Челябинска тянется! Вот справочка по личному делу: «Сотрудник милиции посёлка Тугулым Челябинской области Кочев Ф. Ф. произвёл четыре выстрела в первую жену, приехавшую к нему в посёлок. Осуждён в 1936 году к лишению свободы условно, переведён на новый, более сложный участок работы…» Это его к нам как бы на перевоспитанье сослали.

– Сама виновата, приехала права качать… – буркнул Кочев. – Но не уволили же… Да и что вы на меня всех собак вешаете! Что мне приказывали – то и исполнял. Да, бил, но чё, я один такой? Вон недавно в Нерчинской тюрьме был в командировке, там видел, как милиционер Павличенко рубил на спор шашкой двадцать копеек, а ему арестованный Болотов, которого этот Павличенко под арест припёр, сказал: «Зачем рубите советские деньги?» Павличенко рассердился, Болотова в камеру завели, туда ещё начальник милиции Лебедев зашёл, и они стали Болотова избивать. А потом создали ему липовое дело за грабёж, хотя этого Болотова задержали за пьянку… Кому-то, получается, можно даже административно арестованного буцкать, а тут контру к ногтю берёшь…

– Всё с тобой понятно, Кочев, – хлопнул ладонью по столу Перский. – Я не я и хата не моя. Увести!

– Кожева тащить? – спросил Чуксин.

– А что он показал? – нехотя осведомился Перский.

– Самая короткая объяснительная. Вот: «При проведении следственных дел обвиняемые частично ставились при допросах на ноги, но данную практику я взял на примерах работы других работников, в частности, видел в райотделении НКВД… По вопросу избиения з/к при допросе у меня практики нет, за исключением при допросе Гэбши-ламы Вонгинова Тугара: я нанес один удар, в этом виновным себя признаю полностью…» От всего остального отпирается, валит всё на подчинённых.

– Ну и хрен с ним. Не будем тратить время. В Чите разговорим всю эту публику. Стало быть, подытоживаю. Я связался с директором рудника, он нам выделил «вахтовку» – трёхтонку с автобусным кузовом. Через час машина подойдёт. Грузим Кожева, Кочева, Завьялова, Дворникова и Вохмина. Начальнику лагпункта – приказ: всю банду «помощничков» во главе с этим Шкрябковым завтра же этапировать в Читинскую тюрьму. А этих сами увезём до Чернышевска, там засадим в проходящий спецвагон. Всё, делать тут больше нечего…

Два дня спустя Перский доложил начальнику управления результаты расследования по Букачачинской КМР. Выслушав особоуполномоченного, Хорхорин неудовлетворённо покачал головой:

– Да… Вышел пук… Из этой братии контрреволюционной организации не слепить. Вертухаи тупорылые! Распоясались, суки! Вот действительно – заставь дурака Богу молиться… М-да-с… Не получится, Михаил Абрамович, такого громкого дела, как с военными, м-да-с… А жаль.

«Ого! – чуть не вырвалось вслух у Перского. – Ещё одной крупной акции захотелось, по образцу и подобию военно-троцкистской организации в ЗабВО… А может, попробовать сшить?..» И он с плохо скрытой завистью скользнул по рубиновому ромбу в хорхоринской петлице и ордену Ленина на груди начальника.

Когда наконец-то добрался до своего кабинета, с удовлетворением отметил: Лысов добросовестно исполняет порученное. Кивнул в сторону свесившего на грудь голову Кусмарцева у стены.

– Стоит?

– Так точно! – вскочил Лысов, бочком покидая начальственное кресло. – Здравия желаю!

– Здорово. – Перский прошёл на своё место, бросил на стол кожаную папку с бумагами по Букачаче. – Перерывчиками грешили?

– Никак нет! Стоит. Правда, последние двое суток в обморок хлопаться начал. Но мы ему нашатырчику под нос и под рёбра тумачка…

Григорий медленно поднял голову и, безразлично скользнув щёлками глаз по Перскому, снова уронил её на грудь. Он уже на следующее утро, после того, как вздёрнули «на стойку», мало чего соображал. Поначалу ещё отвечал на вопросы Лысова и меняющегося с ним «на вахте» Попова, что никакого преступления не совершал, показывать ему нечего и наговаривать не на кого. А потом постепенно навалилось какое-то сонное отупение, перестал чувствовать ноги, всё чаще стал проваливаться в глухую чёрную бездну, из которой вроде как в сознание выдёргивали острый запах нашатыря, удары в бок, в живот, оплеухи по щекам… А может, это вовсе и не явь была, а продолжение кошмарного бреда, а может, это и вообще не с ним…

– Как, Михал Абрамыч, съездили? – подобострастно поинтересовался Лысов.

Перский устало махнул кистью руки, как будто смёл крошки со стола:

– Уроды… Заставь дурака Богу молиться – он и лоб расшибёт. Хотя… – Перский хмыкнул и покачал головой, – не просто дураки, а дураки-дуболомы. Тямы лишь на одно хватает: не свои, а чужие лбы разбивать. Давно я такой бестолковщины не видел. Сначала арестанта бьют, а потом думают. Палками, табуретками, поверх голов из наганов долбят…

– Да вы что? – сложил в изумлении тонкие губы в куриную гузку Лысов. – Фашисты какие-то…

«Надо же… – тягуче шевельнулось в голове у Кусмарцева, – неужто кто-то Перского и его помощников перещеголял?.. От зависти, что ли, на говно исходит… Хотя какая разница… Как наш главный пролетарский писатель сказал? Если враг не сдаётся… Да, плевать… Спать… Гори оно всё…»

– Фашисты, говоришь? Вся беда, Лысов, в том, что эти так называемые фашисты носят такую, как у нас с тобой, форму и получают денежное и пайковое довольствие по нормам начсостава НКВД. Народ верит, что они – из железной чекистской когорты. Так сказать, карающий меч революции, партии и советской власти. А они плевать хотели с колокольни и на партию, и на соввласть, и на высокое звание чекиста. Целую банду уголовников-зэков, в самом буквальном смысле, в дознаватели определили – сидят зэчары у них в кабинетах и строчат за них бумаги! Дела пачками переписывают! В общем, работнички в Букачаче совсем страх потеряли!

– Да вы что! А наш отдел мест заключения куда смотрел? – возмущённо ахнул Лысов.

– Ну это мы с Матюхина и его бездельников ещё спросим. У меня вообще закрадывается такое подозрение… – Перский выдержал многозначительную паузу. – А не попахивает ли здесь целенаправленными вражескими происками? Вот ответь мне, Лысов, в чём главная хитрость любого контрреволюционного элемента? Ну-ка, напряги извилины, Иван – коровий сын?

Сержант озадаченно заскрёб затылок, будто и впрямь этим захотел оживить мыслительный процесс в голове.

– Ладно, не насилуй мозги, – махнул рукой Перский. – Подскажу. Главная хитрость, Ваня, всей антисоветской сволоты состоит в том, чтобы самое мудрое решение товарища Сталина, нашей боевой партии и советского правительства извратить до совершенно противоположного смысла. Именно так! Вот возьми, к примеру, коллективизацию. Партия решила, что мощные, механизированные колхозы дадут прорыв в сельском хозяйстве по сравнению с теми же единоличниками и даже крупными кулаками? Правильно решила? Конечно, правильно. Мудро, дальновидно. А как всё повернули на местах? Поголовная мобилизация! Как на войну! Ломали крестьян через колено, пока самому товарищу Сталину не пришлось вмешаться! Помнишь его статью «Головокружение от успехов»? Вот то-то и оно! Или, опять же, возьмём этих букачачинских придурков. Партия разрешила физические методы при допросах – даже явных врагов народа! – применять как исключение. Как исключение! Но что мы видим? Циничное изуверство! Развелось по углам, по щелям множество таких усердных махателей кулаками, дубинами, гирями и табуретками, что поневоле задумываешься: а не стоит ли за всем этим нечто большее… – Голос Перского обрёл зловещий чеканный тон. – Заранее спланированное и хорошо организованное массовое проникновение врага в чекистские ряды! И для чего, Лысов?