Донос без срока давности: читать начало книги онлайн

– Товарищ Перский, два свидетеля имеются.

– Ну, заводи своих свидетелей.

– Во! А это, гражданин начальник, как раз и есть заключённый Малой и заключённая Дусаева, которых я называл, – оживился Шкрябков.

– Балашов, забери отсюда этого писарчука, продолжай там с ним, – махнул рукой особоуполномоченный и обратился к доставленным: – Представьтесь.

– Заключенный Малой Андрей Ефимович, тысяча восемьсот девяносто шестого года рождения, бывший член ВКП(б) с двадцать второго года, бывший учитель начальной школы в Донбассе, осуждён за кражу…

– Ясно, ясно. А ты кто есть?

– Заключённая Дусаева Анна Игнатьевна, тысяча девятьсот третьего года рождения, из крестьян-бедняков, ткачиха, малограмотная. Тоже за кражу…

– Зачем же вы, воровайки, в антисоветчики подались?

– Не-е! – хором выдохнула парочка.

– Бытовики они, по закону «семь-восемь», – пояснил начальник лагпункта. – Заработали по десятке. Этот угля тачку, а она пряжи моток с фабрики утянула. Но в лагере работают, норму выполняют…

– А чего же вас оперработники в контру записали? – прищурился Перский, уставившись на перепуганных зэка и зэчку.

– Господи, да они ж и не скрывают! Для количества. Дела клепают на тройку про антисоветчиков. С меня, господи, какой антисоветчик… Детям в школе только по программе… А куда деваться? Били. Меня четыре дня подряд били Завьялов, Кочев и ещё дежурный по третьей части Мясоедов. Руками, ногами били, под стол на четвереньки загоняли, пинали… в заднюю часть, – угрюмо проговорил Малой.

– И меня Кочев избивал несколько раз. Руками и мешком с песком, – вздрагивая, сказала женщина. – Требовал протокол подписать, что я антисоветские разговоры веду. А я никогда… Что, не понимаю, что ли… Говорила ему, что виноватой себя не признаю. И никаких показаний о своей антисоветской деятельности я не давала. Не занималась я ею! Это следователь Кочев составил протокол, что я антисоветчица. А как не стала подписывать, он меня избил и отправил в штрафной изолятор. Да чё, одна я, что ли, такая! Начальник лагеря давеча делал обход – так и другие женщины в изоляторе подавали жалобы, что Кочев избивает. Меня к тому времени вернули на работу, но только на один день – Кочев снова посадил в изолятор и заявил: «Будешь знать, как писать заявления, что тебя на допросах били», а я и не писала…

– Понятно всё с вами, – устало буркнул Перский. – Уводи их, Керченов, а по дороге позови ко мне сержанта Чернобая, он там с Завьяловым вашим в его кабинете.

Как там, сержант, твои подопечные? – задал вопрос Чернобаю Перский, как только тот появился в кабинете.

– Поют как церковный хор! – потряс пачкой исписанных листов подчинённый. – И поют, и сдают своих начальничков, особенно Кочева. Вот Завьялов, например. – Чернобай зачитал торжествующим тоном: «…Признаю, что занимался фальсификацией некоторых следственных материалов. Так, в мае месяце тридцать восьмого года я вел следствие по обвинению Исакова, Исаева и др. Исаев лично мною допрашивался в течение двух суток и от подписи протокола допроса отказался, после чего я решил подделать его подпись на протоколе, что и было мною сделано. Объяснить могу только тем, что торопился с окончанием следственного дела и отправить его на рассмотрение Тройки, т. к. приближался конец работы Тройки…»

А вот и про Кочева: «Мне было известно, что Кочев сфабриковал протокол допроса обвиняемого Елина и под силой физического воздействия заставил Елина подписать протокол. Второй факт: Кочев вызвал одного из свидетелей, рассказал ему состав преступления обвиняемого и заставил его написать показания в таком разрезе, как он рассказал, что и было сделано… Кочев мне сам говорил, что иногда заранее пишет протокол, вызовет обвиняемого, угостит табачком, прочтет одно, а на подпись дает совершенно другое…»

Завьялов про Кочева, товарищ Перский, всё собрал, но так поворачивает, как будто шалости это пацаньи. Вот, например: «…И вообще, у Кочева много мальчишества: бросил как-то раз в лоб арестованному электролампочку, она лопнула, обрезала его…» Страшное желание, товарищ Перский, им самим на лбу лампочки расколотить! Мальчонки, язви их, с толстыми х…!

– Ага, мальчонки резвятся! Передавить бы всю эту детвору! Мать их ети! – выругался Перский. – Этого Завьялова за шкирку ещё в январе следовало взять!

Особоуполномоченный раскрыл свою папку, перебрал бумаги, выудил один лист и, продемонстрировав его Чернобаю, пояснил:

– В нынешнем январе Завьялов узнал из письма брата, что их отец, бывший кулак, репрессирован за подрывную работу против советской власти. Смикитил Завьялов, чем ему это грозит, – тут же через начальника ОМЗ рапорт Хорхорину отправил. От отца отказался. Хорхорин ему ответ дал, мол, сын за отца не отвечает, но зато теперь от Завьялова-сына потребуется значительно больше усилий, чтобы доказать свою большевистскую и чекистскую преданность. Вот он тут в Букачаче и доказывает, – усмехнулся Перский. – Кстати, папаша Завьялова никогда кулаком не был, до крепкого середняка-то не поднялся, с начала коллективизации возглавлял колхоз… – Перский поднёс бумагу к глазам, – «Коминтерн» в Долматовском районе Челябинской области. А погорел на том, что часть семенного фонда раздал по осени колхозникам в зачёт трудодней. Вот и посадили за самоуправство. Небось попади папаша к сынку в лагерь – махом бы по пятьдесят восьмой – десять оформил, а, Чернобай? И нужные показания с помощью табуретки выбил, чтобы эту самую свою чекистскую преданность доказать, нет?

На лице сержанта отобразилась такая мучительная картина раздумий, что Перский едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. И даже порадовался тугодумию помощника: меньше дум – меньше вопросов. Команду получил – исполняй, и нечего размышлять – чёрное это или белое.

– Гра-аждане на-ачальники! Войти можно? – раздался неожиданно за дверью грудной женский голосок, сопровождаемый лёгким постуком по дверной филёнке.

– Да! – Перский и Чернобай уставились на открывающуюся дверь.

– Наше вам здрасьте! – Пухленькая смазливая девица смущённо комкала в пальчиках уголок передника.

– Ты кто? – выдохнул Чернобай.

– Я? – потупила глазки девица. – Любаней кличут. Ссыльно-поселенка… Я тут при штабе… чай варю, прибираю. Меня к вам из столовой послали, на ужин звать. Или, можа, ещё какие просьбы…

– Иди, – отрывисто бросил Перский. – Скоро будем.

Любаня качнула бёдрами и скрылась в полумраке коридора.

– Не прицеливайся, – проследил взгляд Чернобая Перский. – Нам при нашей задаче – ни вправо, ни влево. Ни капли в рот, ни сантиметра ниже… Ну ты понял… Давай зови сюда Чуксина с Балашовым, обменяемся мнениями. Да, вот ещё что… Этих гавриков – оперов-фраеров – в наручники и рассадите по разным кабинетам, чтоб меж собой не общались и не сбежали иль ещё чего не учудили. С таких станется. Зэков, их помощничков, тоже – вызывай конвой – и в штрафной изолятор.