– Были, мы этого не отрицаем, – выставил ладонь Майно. – Но не всерьез же. Мэтр Аганель, если вы пойдете по дороге и вдруг угодите в капкан – какими словами вы начнете выражаться?
– Возможно, не очень вежливыми, – согласился агент. – Какой замечательный у вас шоколад. А еще есть?
– Нет, – соврала Лахджа. – Но в следующий раз я и вам захвачу.
Шоколад она, вообще-то, купила дочери, и Аганелю предложила только из учтивости, полагая, что тот возьмет всего кусочек. Но будучи сельским полицейским, мэтр Аганель давно был развращен желудочно. Хлебосольные волшебники-помещики каждый раз зазывали его на чай, позавтракать, пообедать, пополдничать, снова попить чай и поужинать.
Скорее всего, за свой счет он давно уже не питался.
– Бедный ленсман, – сказала Лахджа, когда волостной агент удалился. – Как думаешь, если мы прикончим Инкадатти, он будет проводить расследование, или скажет: «Да-а, какое зверское самоубийство…»?
– Ты не передумала приглашать Инкадатти на новоселье?
– Ни в коем случае. Может, мы там и помиримся. Я не очень хочу вечно враждовать с соседом. В конце концов, я бессмертная, он, возможно, тоже…
– Не дай Кто-То-Там…
Приглашения Лахджа разослала на завтра, так что сегодня устроили генеральную уборку. Первый и второй этажи великодушно взял на себя енот, а на чердак и в подвал гостей пускать не собирались. Тем более, что в подвале вчера закончили оборудовать прозекторскую, и Лахджа уже предвкушала, как вернется к любимому хобби.
– Ну началось… – закатил глаза Майно, услышав, о чем она думает.
– Я торжественно клянусь, что буду вскрывать только животных и только во сне, – подняла руку Лахджа.
– Тебе это не нужно. Ты живешь в Радужной бухте, у тебя свое поместье…
– И своя прозекторская, – ухмыльнулась демоница. – Я не вивисектор, Майно. Я просто хочу знать, как устроены организмы.
– Это девиз вивисекторов. Он висит над входом в Монстрамин.
– Как еще мне улучшать свое Ме? Я, например, не могу превращаться в неорганику. Но есть животные, в которых так много металла, и он так структурирован, что это то же самое, что превратиться в сталь. И так, потихоньку, я расширю свои возможности так, что…
– Делай, что хочешь, – вздохнул Дегатти, подходя с Лахджой к мостику через пруд.
Тот все еще оставался сухим. Но смотрелось это не очень, дожди все не начинались, так что было решено ускорить дело. Благо у Лахджи имелся Призыв Дождя.
– Мастер Серстебруд, мы вам не помешаем, если дождь устроим? – окликнула Лахджа.
Коренастый чернобородый цверг только что-то промычал, держа в зубах несколько гвоздей. Он уже третий день возводил рядом с будущим прудом сауну. А будучи одним из друзей Вератора – делал это условно-бесплатно. Очень удобная система, вообще-то.
Если расплачиваешься потом не ты.
Майно не очень хотел сауну. Парифатский дикарь не понимал, зачем это нужно. В той же Валестре есть отличные бани, в том числе известные на весь мир Аргентивные, с волшебным массажем и парными, но они больше похожи на смесь римских терм и турецкого хаммама. Мистерийцы привыкли к таким саунам – общественным, с влажным и нежарким паром, просторными залами и обилием воды. Дома они подобного не заводят.
Но Лахджа убедила мужа, что сухой жар финской сауны ничем не хуже, а собственная парилка им точно не повредит. В Валестру каждую неделю не наездишься, а в бане сгорают гнев и ненависть, она несет здоровье и долголетие.
В конце концов, Лахджа просто любила баню.
Объяснять мастеру Серстебруду, что это будет такое, пришлось долго. Как всякий цверг, был он консервативен, упрям и слегка твердолоб. Но, к счастью, у их народа тоже есть традиции домашних бань, только цвергская сауна-харок немного отличается от финской.
– Так, ну мы возьмем небольшую пещеру, отгородим часть каменной кладкой, выложим печь… – начал он.
– У нас нет пещеры, – возразила Лахджа.
– Возьмем пещеру… нет пещеры. Выроем котлован, сделаем пещеру.
– Нам не нужна пещера. Я хочу на открытом воздухе. Вот здесь, рядом с прудом.
– Вы что, сумасшедшие?